Двое в Лондоне

Преподобный Ивенс встретил ее в Тяньцзине. В то время борозды по обеим сторонам носа были уже достаточно глубокими, но волосы еще не полностью походили на вату. Пастор спешил остепениться, да и она была не прочь обзавестись мужем, поэтому они поженились так же быстро, как три умножается на семь. Ее старший брат Александер остался не очень доволен этим браком, потому что он был торговцем и, естественно, презирал священников, которые за ничтожные деньги рассуждают о долге, гуманности и добродетели. Но и он ничего не возразил. Глядя на глубокие борозды и чисто символические волосы сестры, Александер думал: «Пусть выходит за кого угодно, а то через несколько лет борозды превратятся в каналы, и тогда даже пастора в зятья не получишь!» В день свадьбы он преподнес молодым супругам две лаковые вазы из провинции Фуцзянь, так госпожа Ивенс до сих пор многозначительно указывала на них, поясняя: «Смотрите, какое у моего брата чувство прекрасного! Эти вазы стоят по меньшей мере шесть или семь фунтов!» А еще Александер подарил сестре сорокафунтовую ассигнацию.

Сын и дочь Ивенсов родились в Китае, но не очень умели говорить по-китайски. Главным воспитательным принципом матери было не дать детям сразу болтать на каком-нибудь варварском языке вроде китайского или индийского, а то в дальнейшем у них ни за что не будет возвышенных идей. Если китайчонок с колыбели говорит по-английски, это хорошо, потому что он не вырастет таким противным, как все остальные китайцы. Но английский ребенок, говорящий по-китайски, наверняка плохо кончит! Даже английские баклажаны, выращенные на чужой земле, не получаются по-настоящему сочными и вкусными. Она не разрешала своим детям играть с китайчатами, считая, что им достаточно усвоить лишь несколько необходимых китайских фраз: «Принеси чай!», «Цыпленка!», «Уходи!» – и каждую фразу произносить в повелительной интонации.

Пастор Ивенс не очень одобрял этот метод. Основываясь на извечном английском прагматизме, он как раз хотел, чтобы его дети изучили китайский язык, который в будущем, по возвращении на родину, поможет им зарабатывать на жизнь. Но открыто перечить жене он не смел. Госпожа Ивенс и сама была не лишена прагматизма, только она считала, что вместо китайского языка детям гораздо лучше овладеть французским. Французов она тоже презирала, была уверена, что выше английского языка ничего нет, однако английская аристократия изучала французский, поэтому и госпожа Ивенс не желала отставать.

Ее сына звали Полом, а дочь – Кэтрин. Пол уже в двенадцать лет был послан учиться в Англию и там быстро забыл свои немногочисленные китайские слова, помнил лишь несколько смачных ругательств. Кэтрин же училась в китайской школе для иностранцев, тайком от матери освоила немало местных слов и даже могла читать со словарем легкие китайские книжки.

– Кэтрин! – загремела из кухни миссис Ивенс. – Приготовь сладкий рисовый пудинг! Китайцы любят рис!

– Но они любят его без молока и сахара, мама! – попыталась возразить девушка.

– Много ли ты знаешь о Китае? Неужто больше меня? – надулась мать. Она никогда не допускала, что на свете есть второй такой же специалист по Срединной империи. Даже английских послов в этой стране или профессоров китайской литературы она в грош не ставила и часто говорила мужу: «Чего стоит этот посол? Что понимает этот жалкий профессор? Может быть, они кое-что соображают в китайских делах, зато мы по-настоящему понимаем китайцев, их душу!»

Зная эту уверенность матери, Кэтрин ничего не сказала, а опустив голову, пошла готовить рисовый пудинг.

Тут явился ее дядя Александер.

– Китаезы еще не пришли? – спросил он, поцеловав сестру где-то между ватными волосами и носом.

– Нет. Входи и садись! – сказала госпожа Ивенс и снова отправилась на кухню.

Александер пришел специально, чтобы поесть, а не поболтать, скажем, с зятем. О чем можно разговаривать с пастором? Ивенс протянул шурину кисет.

– Нет, благодарю, у меня свое курево! – Александер вытащил огромный золотой портсигар и дал Ивенсу маленькую сигару. Сам тоже взял одну, чиркнул спичкой и выпустил изо рта изрядный клуб дыма. Потом усмехнулся, бросил спичку в пепельницу.

Он был так же высок, как сестра, широк в плечах, лыс, с толстой шеей и полным ртом вставных зубов. Щеки очень красные, как будто по ним долго и усердно били. Костюм дорогой, с иголочки, без малейшего изъяна. Держа в одной руке сигару, а другую положив на лоб, будто в глубокой задумчивости, он спросил:

– Послушай, как звали того китайца из тяньцзиньской компании «Прекрасный доход»? Ну, того малого, который вечно всем кланялся… Ты понимаешь мою мысль?

– Чжан Юань, – ответил пастор Ивенс. Свою сигару он не зажигал, но все-таки вертел ее в руке, чтобы никто не подумал, что он не умеет курить сигары.

– Правильно, Чжан Юань! Мне нравился этот малый, скажу я тебе. – Александер снова затянулся и наполнил всю комнату дымом. – Внешне он был дурашливым, но на самом деле довольно умным. Ты знаешь, я в китайском не силен, а он не владел английским, но дела мы ловко обтяпывали. Придет, бывало, скажет: «Две тысячи юаней!» Я киваю. Тогда он протягивает счет. Я спрашиваю: «Подписать?» Он тоже кивает. Я подписываю, и дело с концом! – Александер, выпятив живот, захохотал; пепел от его сигары посыпался на ковер. Коммерсант хохотал до тех пор, пока весь не покраснел, и только тогда с неудовольствием остановился.

Пастор Ивенс, не понимая, что тут смешного, поправил очки и, слегка разинув рот, с опаской смотрел на пепел на ковре.

Наконец пришли господа Ма и миссис Уэндел. Вдова, на которой были коричневое платье и широкополая шляпа, сразу закашлялась от дыма, а Ма-старший не знал, куда девать свою черную фетровую шляпу. Ма Вэй, желая выручить отца, наконец повесил ее на вешалку.

– Хэлло, миссис Уэндел! – поднявшись и воздев сигару, первым протрубил Александер, словно из глиняного чана. – Уже несколько лет не видел вас! Как поживает ваш супруг? Чем он торгует?

Госпожа Ивенс поспешно остановила брата:

– Алекс, мистер Уэндел давно скончался! Миссис Уэндел, благодарю вас за приход. А где ваша дочь?

– Хэлло, мистер Ма! – Александер, не обращая внимания на сестру, бросился пожимать руку Ма-старшему. – Часто слышу о вас от сестры! Вы из Шанхая приехали? Как там торговля? Говорят, в последнее время у вас много заварушек… А Пекином по-прежнему заправляет Чжан?

[6]

[Северный милитарист Чжан Цзолинь, сотрудничавший с иностранцами.]