Двое в Лондоне

– Наполеон, золотце мое, иди сюда, помоги мне справиться с дочкой! – захлопала в ладоши вдова. – Она слушает всякие глупости, а потом приходит домой и нам голову задуривает! Правда, мое золотце?

Девушка, не дожидаясь, пока болонка подбежит к матери, бросилась на колени на ковер и стала бодать собачку. Потом она нарочно поползла назад, а Наполеон перешел в наступление. Мэри надула губы, гавкнула, собачка тоже и, играючи, схватила девушку зубами за руку. Долго они так шалили, волосы у Мэри совсем растрепались, пудра со щек и носа слезла.

– Мам, посмотри, он кусает мои новые туфли!

– Иди сюда, Наполеон, не надо с ней играть!

Запыхавшаяся Мэри встала и, поправив волосы, погрозила собачке кулаком. Та спряталась под ноги вдовы и, моргая, смотрела на девушку. Отдышавшись, Мэри снова стала обсуждать с матерью проблему путешествия. Миссис Уэндел по-прежнему стояла за раздельную поездку, а дочь не соглашалась, не желая готовить для квартирантов.

– Кстати, я и не умею готовить! Не так ли, мам?

– Вот и научишься заодно! – парировала мать.

– Давай сделаем по-другому: напиши тете Дороти, чтобы она приехала на время нашего отсутствия. Хорошо? Она ведь деревенская и будет рада-радешенька пожить немного в городе. Но нам придется оплатить ей дорогу на поезде!

– Ладно, ты и напиши, а я деньги дам.

Мэри торжественно вымыла руки, погляделась в зеркало и, повертев головой, напудрилась. Снова погляделась в зеркало (ровно ли наложена пудра?) и только тогда принесла бумагу, конверт, перо и чернила. Пододвинув чайный столик поближе к окну, села, поправила складки на платье, обмакнула перо в чернильницу. На улице призывно закричал торговец яблоками. Девушка откинула занавеску, выглянула в окно, вновь взяла перо и нарисовала несколько яблок. Потом замазала их, поглядела на свои полные руки, начала подрезать ножичком ногти. Закончив, положила ножичек на промокашку, но что-то ей не понравилось. Взяла ножичек, подула на него, положила рядом с конвертом. Посадила пером несколько клякс на бумагу; некоторые кляксы оказались недостаточно круглыми, пришлось их обвести.

– Мам, напиши лучше ты, а я искупаю Наполеона. Ладно?

– Мне сейчас в магазин нужно! – Миссис Уэндел подошла с собачкой на руках. – Что это с тобой? Когда ты пишешь своим поклонникам, ты можешь разом настрочить по пять-шесть писем…

– Да, но кому интересно писать письма теткам? – Мэри сунула матери перо, схватила Наполеона и побежала:

– Пойдем со мной купаться, маленький грязнуля!

2

Опыт, полученный господином Ма за несколько месяцев жизни в Лондоне, был совсем невелик: он нашел три-четыре китайских ресторана и каждый день в них обедал. Тут он не нуждался в помощи Ма Вэя, в рестораны ходил самостоятельно. Усовершенствовался немного и в английском, но грамматику основательно подзабыл, потому что простые англичане, разговаривая, с успехом обходятся без грамматики.

Жизнь его шла довольно однообразно. Иногда часов в девять утра он отправлялся в лавку и медленно переставлял местами вещи в витрине, так как считал, что Ли Цзыжун расставил их неправильно, безвкусно. Приказчик множество раз объяснял ему, как именно нужно расставлять предметы, как учитывать их форму и цвет, чтобы они привлекали внимание прохожих, но господин Ма упрямо мотал головой.

Во время первой такой перестановки он брал антикварные вещи обеими руками, словно таблички с именами предков для поклонения. Высунув язык и затаив дыхание, Ма Цзэжэнь решался вздохнуть лишь тогда, когда водворял вещь на место. Но уже после второго раза осмелел. Порою он даже нарочно нес предмет, не глядя на него, будто официант в харчевне. В присутствии Ли Цзыжуна эта бравада усиливалась: Ма-старший нес редкости не только руками, но и ртом, да при этом еще усами шевелил, точно говоря: «Подумаешь, торговцы! Я ничуть не слабее многих других! Вот!»

Однажды в приливе такой гордости Ма Цзэжэнь кашлянул, и чайничек, который он держал зубами, немедленно подчинился силе земного притяжения. Пытаясь спасти чайничек, господин Ма протянул к нему руки, а в них были вазочка и две тарелки. Тарелки Ли Цзыжун успел подхватить, но чайничек и вазочка разбились!

Расставив товар заново, господин Ма обычно выходил из лавки, поглядывал на витрину соседнего антиквариата и, подкручивая усики, сравнивал ее со своей витриной, считая, что сосед чересчур вульгарен. Но дела соседа шли лучше, чем у него, и Ма-старший не мог понять, в чем тут причина. Наверное, в вульгарности англичан! Хозяин соседней лавки был высоким, толстым, лысым стариком с такой же высокой, толстой, старой, но отнюдь не лысой женой. Они не раз приветливо разговаривали с господином Ма, однако он лишь отпускал шпильки, отворачивался и думал: «Как бы ваша торговля ни шла, а я вас все равно презираю, мужланы!»

Ли Цзыжун часто советовал ему, какой товар – не только китайский – стоит еще закупить, как издать красочный каталог продаваемых вещей, но Ма-старший постоянно огрызался:

– Зачем еще товару добавлять, когда здесь и так много стоит! Чтоб в глазах рябило?

Иногда он вообще не приходил в лавку, а предпочитал возиться в садике миссис Уэндел. У нее за домом был небольшой дворик, в котором до приезда господ Ма росли только трава да две чахлые индийские розы. Хозяйка очень любила цветы, но не имела для них времени и денег на рассаду. А Мэри вечно покупала на улицах букеты, так что садоводство ее не интересовало. И тогда господин Ма, даже не предупредив хозяйку, раздобыл на рынке саженцы роз, хризантем и прочих цветов, нашел на кухне лопату и посадил их. В центре клумбы он поместил розы, вокруг – лилии, а еще дальше – страстоцвет. Саженцы хризантемы оказались не очень хорошими, но он и их использовал. Потом вернул лопату на прежнее место, полил плоды своих трудов, вымыл руки и молча уселся с трубкой в кабинете. Тем временем начался небольшой дождь. Господин Ма вышел во двор и радостно смотрел, как лепестки цветов шевелятся под легкими ударами капель. Лишь совсем промокнув, он вернулся в кабинет.

Когда во второй половине дня миссис Уэндел отправилась во дворик с Наполеоном, она вскоре пулей взлетела на третий этаж и, широко раскрыв глаза, спросила:

– Господин Ма, это вы посадили цветы во дворике?

Тот передвинул трубку из одного угла рта в другой и еле заметно улыбнулся.

– О, господин Ма, вы снова так мило шалите! И мне ни слова не сказали! Сколько вы заплатили за эти цветы?

– Немного. С цветами дворик красивее… – продолжал улыбаться квартирант.