Двое в Лондоне

Глава третья

1

Весна прошла вместе с первыми опавшими цветами, и, овеваемое теплым ветром, все в уборе из зеленых листьев, явилось лето. Выяснилось, что в Лондоне тоже бывает чистое голубое небо. Целыми машинами ехали американцы в соломенных шляпах, видимо желая посмотреть, как выглядит этот Лондон. На ветках тополей под солнечными лучами колебался зеленый свет, над домами висело какое-то белое марево, похожее на туман; эти зеленые и белые тона радовали людей и в то же время несли с собой возбуждение. Самыми несчастными были огромные доги, вся сила которых, казалось, ушла в язык: тяжело дыша, они следовали за своими хозяевами. Машин на улицах стало еще больше, в некоторых ехало по сорок, а то и пятьдесят туристов в бумажных шапочках разных цветов. Все машины отчаянно сигналили, как будто собираясь раздавить сам Лондон. На остановках, стенах, машинах пестрели объявления о сдающихся дачах, и люди, шарахаясь от мчащегося транспорта, только и думали, как бы им отдохнуть хотя бы несколько дней на море или в деревне. Девушки стали еще красивее: все с обнаженными белыми руками, в широкополых шляпах до самых плеч, на полях – всякие украшения вроде цветов, страусовых перьев, китайских вышитых подвесков, японских фарфоровых куколок… Сидевшие на вторых этажах автобусов видели перед собой целое море цветочных грибов.

Каждый раз, когда Ма Вэй наблюдал все это, к его глазам подступали слезы и он говорил себе: «Видишь, люди зарабатывают, наслаждаются, веселятся, а мы вынуждены жить, экономя последние монеты, да и те зачастую отбирают военные!..»

Начиная с мая мисс Уэндел мечтала о поездке к морю, что ни вечер обсуждала свои планы с матерью, но так и не могла ничего решить. Мать хотела поехать к родственникам в Шотландию, а дочь считала, что это слишком дорого, лучше съездить на ближайшее побережье. В конце концов мать соглашалась на ближнюю поездку, но тогда дочь вспоминала, что в Шотландии значительно красивее. Мать уже собиралась написать письмо родственникам – тут дочь соображала, что на побережье гораздо оживленнее. Ведь девушки ездят отдыхать вовсе не ради отдыха, а чтобы повеселиться среди людей, показать свои новые платья и обнаженные руки; на побережье можно показать и ноги. В общем, слово за слово, а мать и дочь, проявляя характерный для англичан дух независимости, никак не могли договориться и расходились во мнениях все дальше.

Наконец миссис Уэндел сказала:

– Мэри, мы не можем поехать вместе! Если мы обе уедем, кто будет готовить еду для квартирантов?

– Пусть они тоже едут отдыхать! – беспечно заметила мисс Уэндел, и ямочки на ее щеках шевельнулись.

– Я спрашивала господина Ма, он отдыхать не собирается. – Миссис Уэндел так вздернула свой носик, что чуть не пригвоздила к потолку муху, которая как раз там сидела.

– Что-что? – Глаза Мэри округлились, ресницы встали торчком. – Не собирается отдыхать? Никогда о таком не слышала! – В самом деле, англичане даже представить себе не могут, что на свете есть люди, работающие всю жизнь без отдыха, хотя к господину Ма это не относилось. Она фыркнула и продолжала: – Молодой Ма говорил мне, что он очень хотел бы прокатиться со мной на море, но я ему ответила, что не собираюсь ехать вместе с китайцем. Меня бы просто засмеяли!

– Мэри, ты не должна так обижать людей! Честно говоря, наши квартиранты совсем неплохи.

Вдова хоть и не любила китайцев, но с детства обожала поспорить, и если кто-нибудь утверждал, что красные розы самые пахучие, то она настаивала на преимуществах белых роз или в крайнем случае розовых.

– Ладно, мам! – надув губы, склонила головку Мэри. – Я знаю, что ты влюбилась в старого Ма! А он дарит тебе то коробку чая, то чайничек… Я бы ни за что не приняла таких подарков! Посмотри на физиономию этого старикашки, по ней как будто пощечин надавали! И вечно сидит у себя, слова не скажет. Молодой Ма еще противнее. Чуть что – спрашивает, ухожу я или нет. Вчера снова собрался со мной в кино, а я…

– Каждый раз, когда вы ходите в кино, он покупает за тебя билеты? – холодно парировала мать.

– Я не хочу, чтобы он покупал, даю ему денег, а он не берет! Кстати, мам, ты мне еще шесть пенсов должна, правильно?

– Завтра отдам, непременно! – Вдова пошарила в кармане, но мелочи не нашла. – По-моему, китайцы еще щедрее нас. Вспомни, когда господин Ма дает сыну деньги, то просто сует их в руку и не считает. А Ма Вэй часто покупает ему что-нибудь и не требует долга. Кроме того… – она качнула головой и тут же легонько поправила свои пучки пальцами, – господин Ма каждую неделю, рассчитываясь за квартиру, платит безропотно, никогда ни о чем не спрашивает. А ты говоришь!..

– Что же тут особенного?

– Как это?

– Мораль меняется вслед за экономикой! – Мэри засунула палец в кармашек и выпятила грудь, как университетский профессор. – Наши предки тоже жили большими семьями и тратили деньги сообща, вроде китайцев. А сейчас экономическая система изменилась, каждый зарабатывает сам и сам кормится, вот моральные представления и обновились. Люди познали вкус независимости, прелесть собственных денег и не хотят ими разбрасываться! Китайцы ничуть не щедрее нас, просто у них экономика менее развита.

– Откуда ты это взяла? Чтоб мне противоречить?

– Какая разница, откуда взяла! – Мэри блеснула своими голубыми глазами и усмехнулась. – Главное, что это правда. Правда или нет? – Увидев, что мать кивает, она продолжала: – Ты не защищай китайцев. Если они такие хорошие, то почему в кино, пьесах и романах их вечно изображают убийцами, поджигателями и насильниками?

Насчет связи между экономикой и моралью Мэри вычитала из газет, а насчет китайцев – из тех же газет и бульварных романов, да еще в кино предостаточно насмотрелась. Впрочем, если бы Китай не находился в хаосе, иностранной прессе неоткуда было бы черпать такую информацию.

– В кино все неправду показывают! – промолвила миссис Уэндел – не из любви к китайцам, а лишь из желания взять верх над дочерью. – По-моему, смеяться над слабой страной – самое позорное дело!

– Неправду? Ох, мама! Да абсолютно во всех фильмах и романах так. Допустим, там половина вранья, но половина-то правды? – Мэри тоже не хотела уступать матери.

Вдова кашлянула и замолчала, готовя новые аргументы. В дверях гостиной послышался такой звук, будто по ним стегали веревкой.

– Это Наполеон, – сказала миссис Уэндел, – впусти его!

Мэри открыла дверь, и болонка вбежала, виляя хвостом.