Двое в Лондоне

– Минимум двадцать фунтов. Я исключение. Я здесь даже китайской еды за все время ни разу не пробовал. Конечно, на один раз денег хватило бы, но я боялся привыкнуть.

– А тут есть китайские рестораны?

– Конечно. У китайцев за границей две главные профессии: повара да прачки! – Ли Цзыжун снова сел. – Японцы, куда ни приедут, открывают свои публичные дома, а китайцы – ресторанчики и прачечные. Отличия между нами в том, что у японцев кроме публичных домов есть пароходные компании, банки и другие крупные предприятия, а у китайцев нет ничего, только прачечные и ресторанчики. Иначе японцы не ходили бы, гордо выпятив грудь, когда мы даже распрямиться не смеем! Европейцы и американцы презирают японцев так же, как китайцев, но в презрении к японцам есть элемент страха и уважения, а китайцев попросту не замечают. Японцев за глаза называют япошками, а в глаза чтут; китайцев ругают и за глаза и в глаза! Ладно, не будем об этом… Если мы сами себя не уважаем, то нечего на людей пенять. Спроси лучше о чем-нибудь другом, а то эта тема меня просто бесит!

– Расскажи немного о нашей лавке.

– Хорошо, слушай. Твой дядя был настоящим человеком, умельцем! Он занимался не только антиквариатом – одними древностями не прокормишься. Нет, он торговал также акциями, помогал купцам из Гуандуна сбывать разные другие товары. Эта лавка при нем давала больше двухсот фунтов чистого дохода в год, но он скопил свыше двух тысяч – это за счет других дел. В общем, у вас сейчас есть немного денег, так что лучше всего расширить торговлю, тогда будет надежда. А если полагаться только на эту лавку, тебе с отцом даже на жизнь не хватит, весь капитал растратите.

Ты должен немедленно уговорить отца принять решение: либо вы расширяете торговлю, либо открываете новую. На мой взгляд, лучше расширить эту, потому что за антикварную вещь можно в принципе заломить любую цену. Открыть другую торговлю очень нелегко. Ты видел, сколько на улицах лавок и магазинов, они торгуют папиросами, вином, чем угодно, причем все они являются ответвлениями крупных фирм с многотысячным капиталом. Разве вы, имея каких-нибудь две тысячи фунтов, можете с ними конкурировать?

– Но отец не торговец, с ним очень трудно будет об этом разговаривать! – нахмурился Ма Вэй.

– Да, он, наверное, помешался на чиновничьей карьере! Это очень скверно. Если китайцы не перестанут млеть перед чиновниками, они никогда ничего не добьются! – Ли Цзыжун помолчал, а потом добавил: – К счастью, есть еще мы с тобой, и нам придется заставить его работать. Иначе лавка станет убыточной, и ваше будущее окажется под угрозой! А что ты сам хотел бы делать?

– Я? Учиться.

– А что изучать? Перевести какой-нибудь древний трактат, чтобы добыть ученую степень? – засмеялся Ли Цзыжун.

– Нет. Я хочу изучать торговлю. Стоит этим заняться?

– Конечно. Но тогда нужно сначала подучить английский. Мне кажется, ты неплохо придумал.

Они говорили еще долго, и Ма Вэю все больше нравился Ли Цзыжун – прежде всего своей энергией. Перед уходом юноши приказчик посоветовал ему завтра же утром вместе с отцом зарегистрироваться в полиции.

– Юристы и врачи – это две драгоценности, с которыми англичане не расстаются в течение всей жизни, что следует учесть и нам. Главное в Англии – не нарушать законов и не болеть! – промолвил Ли Цзыжун. – Давай с завтрашнего дня будем говорить между собой только по-английски, иначе не усовершенствуешься. Многие наши студенты ленятся разговаривать на иностранных языках, даже презирают их, но ведь мы с тобой – студенты рядовые и не будем подражать этим барчукам. Верно?

Они оба еще долго стояли за дверями, пока не вышел хозяин соседней антикварной лавки. Ли Цзыжун поспешно представил ему Ма Вэя, а когда юноша снова засмотрелся на шпиль собора Святого Павла, Ли с воодушевлением рассказал ему историю собора.

– Мне уже пора возвращаться! – взмолился Ма Вэй, но Ли Цзыжун был похож на Робинзона, который только что обрел своего Пятницу.

– Я хочу спросить тебя, Ма, твой отец отдал тебе то кольцо?

– Нет, оно еще у него, – тихо ответил юноша.

– Обязательно выуди его! Это наследство твоего дяди, оно принадлежит тебе!

Ма Вэй кивнул и медленно пошел. Часы на башне собора пробили пять раз.