Страница 48 из 191
В маленькой комнатке за сценой она давала им последние наставления. «Помни, что надо поворачиваться лицом к залу», – сказала она Нанде, а Генриетте: «Не забудь вовремя подать реплику: „О-ля-ля! Кто нам поможет узнать этот секр-р-рет тер-р-рибль?“ – иначе Мэри не сможет войти как детектив и пьеса не продолжится».
– Мисс, – сказала Анжела, – можно мне…
– В последний раз повторяю, – сказала Элинор, повернувшись к ней: – Нет, нельзя закурить сигарету на сцене.
– Просто я думаю, что леди Уэндлесли курила.
– Анжела, я сказала – нет.
– Ну хотя бы незажженную?
– Анжела, если я увижу тебя с сигаретой, я ее конфискую, даже если мне придется выйти на сцену посреди пьесы.
Анжела явно была готова взбунтоваться, но больше ничего не сказала.
– Вы будете великолепны, – сказала Элинор ободряюще, хотя вовсе не была в этом уверена. – Занимайте места на сцене, сейчас погаснет свет, и после этого поднимут занавес.
Она вернулась к Мэтью и Фарах, которые уселись перед самой сценой.
– Все на месте? – спросил Мэтью. – Можем начинать?
На верхней губе у него выступили капельки пота.
– Кажется, да.
Элинор посмотрела на мисс Кристи, и та кивнула. Элинор прошла к стене и выключила основной свет в зале, так что осталась освещена только сцена, а зрители погрузились в полумрак. Раздался шепот предвкушения, шорох, все поудобнее устраивались на своих местах.
Наконец Элинор потянула за трос, поднимая занавес, и взглядам открылась гостиная отеля (об этом свидетельствовал потертый диван, коврик и журнальный столик). Джин Томас, в твидовом пиджаке сквайра, облокотилась на этот столик, неубедительно изображая непринужденность, Анжела сидела на диване, покуривая незажженный карандаш (такой импровизации Элинор от нее не ожидала), а Марта Тейлор шагала туда-сюда с открытой Библией в руках и выражением ужаса на лице.
– Боже, – произнесла Анжела через несколько мгновений. – Этот дождь невыносим.
Элинор, которая уже вернулась на свое место, слегка подтолкнула Фарах, которая в панике схватила коробку и затрясла ее. Увы, она перепутала коробки, и вместо шума дождя раздались звуки разбиваемой посуды, так что и зрители, и актеры подпрыгнули. Фарах и сама испугалась, быстро схватила другую коробку и стала ее трясти – чечевица перекатывалась, имитируя шум дождя.
– Не говорите, – сказала Джин. – Ужасно, правда? Как человеку охотиться в такой потоп?
При слове «охотиться» Фарах в панике бросила коробку с дождем и, схватив деревяшки, издала звук выстрела, от которого все снова подпрыгнули.
– Хватит, – зашипела Элинор, отбирая у нее деревяшки. – Я скажу, когда надо будет создать звуковой эффект.
– Боюсь, нам придется сегодня сидеть взаперти, – сказала Анжела. – Такая скука. Здесь в отеле остановился один человек, встречи с которым я предпочла бы избежать.
– О, в самом деле? – сказала Джин. – Кто же это? Расскажите нам!
– Ну… – начала Анжела доверительно.
В этот момент Генриетта, переодетая горничной, должна была войти и прервать Анжелу, чтобы публика и персонажи пьесы так и остались в неведении, с кем ей не хотелось бы встречаться.
К несчастью, Генриетта не вошла.
Все ждали.
Анжела, явно в панике, снова сказала «ну», потом прокашлялась, подняла голос и практически закричала:
– Ну!
Генриетта не появилась.
Элинор встала, быстро прошла к краю сцены и вошла в маленькую комнатку, где актеры должны были ждать своего выхода. Тут были все, кроме Генриетты.
– Она выскочила в туалет, мисс, – сказала Нанда. – Она всегда хочет в туалет, когда нервничает.
Было слышно, как на сцене Анжела героически импровизирует.
– Мы знакомы очень давно, – говорила она. – О-очень давно.
Она помолчала и, когда Генриетта так и не появилась, продолжала:
– Но сейчас я не хотела бы его видеть.
После еще одной паузы, понимая, что говорит лишнее и выдает дальнейшее развитие сюжета:
– Или
ее
. Я видела его – или ее – на лестнице, и мне пришлось спрятаться в чулан.
О господи, подумала Элинор.
И тут наконец Генриетта вошла в комнатку за сценой через вторую дверь, торопливо повязывая фартук.
– Ты должна быть сейчас на сцене! – сердито сказала Элинор.
– О, простите, – сказала Генриетта и, повернувшись, устремилась по ступенькам на сцену с криком:
– Могу я вам что-нибудь предложить?
Короткая пауза – актеры на сцене оправлялись от шока, потом Джин подала реплику:
– Чаю, пожалуйста. Леди Уэндлесли, вы будете? А вы, викарий?
– Не возражаю, – сказала Марта.
Элинор медленно выдохнула и вернулась на свое место возле Мэтью, который выглядел больным от этих треволнений.
Следующие десять минут прошли относительно благополучно, если не считать того, что девочки перебивали друг друга и то и дело поворачивались спиной к зрителям. Однако когда дело дошло до убийства леди Уэндлесли, ситуация снова осложнилась.
После реплики Джин «Не хочет ли кто-нибудь сыграть в карты» Элинор, как условлено, отправилась к выключателю, чтобы погрузить сцену в темноту.
– О боже! – сказала Марта. – Кажется, отключили электричество. Спокойно, оставайтесь на местах, я схожу за свечами.
В темноте прозвучал долгий душераздирающий вопль. Анжела тренировала его не одну неделю, пока Элинор не ввела мораторий.
После вопля раздался глухой звук, кто-то сказал «Ой!», кто-то еще сказал «Пошли!», после чего послышалась какая-то возня.
План состоял в том, что Элинор должна была медленно сосчитать до пяти, прежде чем снова включить свет, чтобы дать Анжеле время растянуться на сцене и притвориться мертвой. Одновременно Джин, стоявшая ближе всего к буфету, должна была вынуть из ящика приготовленный заранее бутафорский нож и положить его возле тела Анжелы. После того как включится свет, Марта должна была произнести: «О боже! Кто-то убил леди Уэндлесли!»
На всякий случай Элинор сосчитала до десяти в надежде, что девочки успеют уладить неразбериху, которая там у них возникла. К этому моменту возня затихла, и Элинор с трепетом включила свет.