Болезни суставов

И вдруг Элинор, в очередной раз оглядывая помещение, увидела его. Несколько мгновений мозг ее просто отказывался воспринимать информацию. Он появился у главного входа, одетый, как всегда, в голубой твидовый пиджак, руки в карманах, волосы взъерошены – все в нем было до боли знакомым. Прежде чем она успела прийти в себя, он тоже ее увидел, и вот он уже шел к ней с этой своей обезоруживающей улыбкой.

– Привет, Элинор!

– Привет, Энтони.

Но ведь его дочери явно еще слишком малы, чтобы присматривать школу. Она не могла понять, что он тут делает. Неужели пришел ради нее? Сердце билось слишком часто, она прикидывала, узнает ли его кто-нибудь из учителей. Слава богу, Линда и Труди сидят в кабинете английской словесности, готовые обрушить звонкие строки Теннисона на ничего не подозревающих родителей.

– Рад тебя видеть, – сказал он.

– Я тоже, – ответила Элинор машинально, хотя он должен бы знать, что это совсем не так.

– Я понимаю, это непрошеное вторжение, – сказал он. – Но я подумал, может, мы могли бы пойти чего-нибудь выпить?

– Вон там есть кофе, – ответила Элинор.

– Я о чем-то покрепче.

– Боюсь, я сейчас занята.

– Я имею в виду попозже, когда все закончится.

– У меня дежурство, – сказала она, копируя Мэтью. А потом подумала: да соберись же, Элинор, ради всего святого. И, в упор взглянув на него, добавила: – И вообще это не очень хорошая идея. – И еще тверже: – Я не хочу.

Его лицо омрачилось.

– Я понимаю, конечно. – Она думала, что он повернется и уйдет, но он добавил: – У тебя тяжелое время, забот невпроворот.

Она ответила непонимающим взглядом.

– Девочки, болезнь.

И тут до нее наконец дошло.

– Ты пишешь статью!

– Нет, – сказал он. – Нет, я хотел тебя увидеть.

– Не говори ерунды.

– И, возможно, я отправлю сюда своих дочерей.

– Сколько им?

– Шесть и три.

– Немного рановато подыскивать среднюю школу, не находишь?

– Мэйв любит планировать все заранее.

Как странно, что он говорит с ней о своей жене. Он тоже, казалось, осознал это, потому что вдруг покраснел и сделал такое движение, будто намеревался взять ее за руку, но одумался и отступил на шаг.

– Я знаю, что поступил как свинья, – сказал он. – Я знаю, что ты не можешь меня простить. Но ты ведь знаешь, что я любил тебя.

Как может он говорить ей такое здесь, сейчас, вот так просто? Но это было вполне в его духе.

– Мне пора заняться делом, – сказала Элинор, сознавая, как чопорно звучат ее слова, и отчетливо понимая, что ему не нужна была такая женщина, как она.

– Пожалуйста, – сказал он, – поговори со мной. Расскажи, как ты. Я скучал.

Она чувствовала, что теперь уже ее лицо заливается краской. Как ей выпутаться из этого хоть с каким-то достоинством на глазах у всех этих людей, не устраивая сцену?

И вдруг – о, удача – к ним направился Найджел Лэнд, и Элинор подняла руку и помахала ему, словно подавая сигнал бедствия проходящему мимо кораблю.

Она торопливо проговорила:

– Найджел, позвольте представить вам Энтони Маршалла. Энтони, это Найджел Лэнд, председатель попечительского совета. Найджел, Энтони увлекается историей торгового флота, и ему наверняка захочется вас о многом расспросить. А мне надо подойти к мисс Кристи, посоветоваться насчет закусок.

И, подбодренная выражением крайнего изумления на лице Энтони, она на всех парусах отплыла прочь.

Новообретенной храбрости хватило на то, чтобы тихонько сообщить мисс Кристи о присутствии местного журналиста.

К ее облегчению, мисс Кристи ничуть не обеспокоилась.

– Ну, мы явно не можем его отсюда выгнать, – рассудительно сказала она. – Но здесь и нет ничего для него интересного.

Она с сомнением поглядела туда, где стояла Сьюзен Хеллер со своими родителями. Мисс Кристи сама предложила ей прийти на день открытых дверей вместе с родителями, учитывая, что на следующей неделе она уже собиралась вернуться в школу; но теперь ее одолевали сомнения. Элинор надеялась, что Сьюзен сможет сегодня справиться со своими подергиваниями.

– Я все-таки скажу Вере Кларк, чтобы она за ним присматривала. Она справится.

Потом Элинор пора было идти в актовый зал, чтобы позвать Мэтью и начать готовиться к представлению. Так она гарантированно избежит новой встречи с Энтони, хотя в компании Мэтью она чувствовала себя сейчас не многим лучше. После их разговора в день попечительского собрания он все время пытался застать Элинор одну – возможно, в надежде еще что-то объяснить, а она старательно его избегала. Ей даже неважно было, почему он соврал, ей казалось, она просто умрет от неловкости, если он снова начнет извиняться или что-то объяснять. В результате любые их беседы получались натянутыми, полными ложной многозначительности или каких-то намеков – он все пытался свернуть в сторону личных тем, а она всячески от них уклонялась. Она чувствовала, что их отношения внезапно и слишком быстро стали чересчур личными, ей нужно было время, чтобы отступить и вернуться к тому дружескому, но отстраненному тону, в каком она общалась с большинством коллег. К счастью, в последние дни они оба были страшно заняты финальными репетициями и приготовлениями, и Элинор почти всегда удавалось не оставаться с ним наедине. Однако она то и дело чувствовала на себе его многозначительный печальный взгляд. И ее это ужасно раздражало.

Сейчас, за двадцать минут до поднятия занавеса, у них была масса мелких забот. Да еще Луиза Адлер, черт бы ее подрал, куда-то запропастилась, так что Фарах Разави пришлось в последний момент занять ее место на звуковых эффектах. Это беспокоило Элинор – Фарах была еще ненадежней Луизы. Элинор вручила ей сценарий, размеченный в тех местах, где нужны были звуковые эффекты, и велела сесть слева от сцены, там же, где сидели Элинор с Мэтью, – таким образом они могли ее подстраховать.

Фарах была в восторге, что ей доверили коробку со звуком падения, и коробку со звуком дождя, и деревяшки, которые должны были производить звук выстрела, и принялась с энтузиазмом практиковаться, пока Элинор ее не утихомирила.

Без четверти одиннадцать родители и попечители стали стекаться в актовый зал и занимать стулья, заранее выставленные рядами. Спектакль должен был вот-вот начаться. Мэтью, кажется, волновался еще сильнее, чем девочки, так что Элинор решила, что ему лучше оставаться на своем месте, и сама пошла за сцену проверить, все ли в порядке у актеров.