Страница 24 из 191
– В порядке. Медсестра говорит, что все будет нормально.
– Странно это все. – Он снова укусил скон, и крошка, к облегчению Элинор, упала. – Какой-то припадок, как вам кажется?
– Это же только рука, – сказала Элинор, – и продолжалось совсем недолго. – Но она снова забеспокоилась, вспоминая бледное, изможденное лицо Дианы. Она добавила, стараясь успокоить скорее себя, чем Мэтью: – Иногда наши тела ведут себя странно. – От слова «тела» ей стало неловко. Глупость какая, укорила она себя.
Какое-то время они пили чай молча.
Мэтью наконец заговорил:
– Вам не бывает одиноко? Тут такая уединенная жизнь, в этой школе на краю утеса.
– Вдали от общества? – отозвалась она с улыбкой.
– Ну, не в том смысле, что вы от всего защищены. Просто очень далеко от всего, нет?
– Вряд ли любому подойдет, – согласилась Элинор. – Но я думаю, некоторым людям нужен покой.
– А он тут есть?
– Ну вы должны были заметить.
– Я не имею в виду пейзаж и прочий антураж, – сказал он. – Но… вы чувствуете покой? Мне иногда кажется, что если человеку трудно найти покой, ему будет трудно где угодно.
Элинор не вполне понимала, о себе он говорит или о ней. Она осторожно сказала:
– Мне не кажется, что человеку может быть всегда спокойно. А вы думаете, так бывает?
Он поставил чашку на стол.
– Я всегда поражался тому, как невозможно понять, что происходит в голове у другого человека. Ты понятия не имеешь, какой кажется жизнь кому-то другому, не тебе.
– Ну, можно постараться встать на место другого, – сказала Элинор, мысленно поморщившись от собственной чопорности.
– Да, но все равно мы лишь пытаемся встать на чье-то место. То есть если вы сочувствуете другим людям, вы просто представляете себе, что это вы, – и в результате сочувствуете себе, нет?
Он склонен, что ли, к таким вот разговорам, подумала Элинор. Она для этого недостаточно выспалась. Вера однажды сказала, что в ней есть что-то, вызывающее людей на откровенность. (В этом наблюдении слышалось явное порицание.)
Увидев ее выражение лица, Мэтью сказал:
– Простите. Не знаю, что на меня нашло. Налить вам еще чаю? – Он резко потянулся к чайнику и опрокинул кувшинчик с молоком. – Черт! Простите. – Торопливо хватая салфетки, он попытался вытереть лужицу на столе. – На вас попало?
Несколько капель на юбку попало, но Элинор сказала:
– Нет-нет. Не беспокойтесь.
Она помогла ему промокнуть молоко, и поскольку его действия были достаточно бурными, чтобы привлечь внимание, официантка принесла им новый кувшинчик.
Мэтью притих и словно пал духом. С преувеличенной осторожностью он налил Элинор чаю в ее пустую чашку, потом себе из второго чайника, так и не открыв рта. В Элинор снова проснулась жалость.
– Вы хотите когда-нибудь вернуться в Норфолк? – спросила она.
– Чтобы там поселиться? Нет. Местность, откуда я родом, всегда казалась мне слишком уж тесной. Все про всех вокруг всё знают.
– Ну, – сказала Элинор, – не сомневаюсь, что в Святой Анне вам понравится.
Он засмеялся.
– Тут, пожалуй, по-другому. Все-таки люди не знают каждую мелочь, которая с тобой произошла, все, что ты делал с рождения до нынешней минуты. В новой школе можно начать жизнь с чистого листа. Даже если все, что происходит дальше, уже всем известно.
Элинор на минуту представила, что устроилась в другую школу, начала с чистого листа. Тогда никто бы ничего не знал про Энтони. И, кто знает, вдруг она сумела бы произвести впечатление человека более интересного – если бы можно было все отмотать назад и начать сначала.
Мэтью будто прочитал ее мысли:
– А вы всегда хотели быть учителем географии?
Элинор печально улыбнулась:
– Да как вам сказать.
Стать учительницей ей посоветовал отец, ему хотелось, чтобы у дочери была надежная, стабильная работа. Он был спокойный человек, из него самого получился бы отличный учитель. Когда она была подростком, он учил ее древнегреческому, в дополнение к латыни, которой она занималась в своей гимназии, и с бесконечным терпением вел ее по следам Геродота, а потом Гомера, со старым томиком Уайлдинга, стоявшим на книжной подставке посередине стола. К тому времени он вернулся к юридической практике, но кошмары его так и не отпускали – она все слышала через стену, хотя это никогда не обсуждалось. В день его смерти именно она его и обнаружила. Ей понадобилось много лет, чтобы осознать, что это вряд ли входило в его планы.
– Возможно, я предпочла бы преподавать древние языки, – сказала она и сама себе удивилась. – Но вакансий не было, да и не то чтобы я так хорошо их знала.
Он посмотрел на нее с интересом:
– Не знал, что вы классик.
– Да нет. Не совсем. – Она с раздражением почувствовала, что краснеет. – Я училась в педагогическом колледже, а не в университете, так что сильно погрузиться в предмет не получилось, даже если брать географию.
Дверь открылась, в помещение ворвалась струя прохладного воздуха, и они почти виновато оглянулись на вошедшую в кафе Веру.
– Привет. Вижу, у вас тут прямо рандеву.
– Присоединяйтесь, – торопливо сказала Элинор, злясь на собственное смущение.
Вера села на свободный стул за их столиком и энергично помахала рукой официантке.
– Как успехи с покупками? – спросила Элинор.
– Да у них моего размера не было, – пожаловалась Вера. – Безобразие. Я от «Маркса» такого не ожидала.
Подошла официантка.
– Чайник чая, пожалуйста, – попросила Вера, – и кекс «Баттенберг».
Официантка моргнула.
– «Баттенберга», к сожалению, нет.
– «Баттенберг», – сурово сказала Вера, – мой любимый десерт.
– Извините, – сказала официантка.
– Ну и почему его у вас нет? – спросила Вера.
Официантке было чуть за двадцать, так что Вера обращалась к ней с таким же нетерпеливым видом, как к ученицам, не подготовившим домашнюю работу по латыни.
– «Баттенберг» подают в «Уютном чайнике», – сказала Элинор в попытке разрядить обстановку.
– Ну и что мне делать, раз туда я попасть не могу? – Вера снова посмотрела на официантку: – Вы должны обеспечить «Баттенберг». Это простой рецепт. Тут не нужно быть Эйнштейном.
– У нас сегодня есть хороший бисквит «Виктория», – робко сказала официантка.
– Ваш бисквит всегда суховат, – заметила Вера.
– У нас есть кофейно-ореховый торт, морковный пирог…
– Морковный пирог? Вы хотите сказать, что люди в своем уме заказывают морковный пирог?