Болезни суставов

Она с облегчением увидела, что к ним с подносами приближаются Труди Пирсон и Линда Фокс, хотя вид этой парочки редко вызывал у нее облегчение. Обе преподавали литературу и любили декламировать стихи без предупреждения (особенно Теннисона, которого они боготворили). Труди было под тридцать, и наружностью она обладала неземной – бледная настолько, что кожа казалась почти прозрачной, а волосы, брови и ресницы почти белые. У нее было множество старомодных халатов, которые она живописно расшивала золотой и серебряной нитью и надевала к ужину, несмотря на очевидное неодобрение мисс Кристи (они с Труди по-разному смотрели на то, что можно отнести к вечернему туалету, а что к ночному белью). Линда была немного постарше, очень худая, с большими темными глазами слегка навыкате. Главное, что Элинор знала про Линду, – она родилась прямо в плодном пузыре, с волосами на голове и полным набором зубов. Элинор ее никогда не расспрашивала, но Линда часто рассказывала об этом, особенно за едой.

– Вы знакомы? – спросила Элинор у коллег. – Это Мэтью Лэнгфилд, новый сотрудник нашей кафедры истории. А это, – обратилась она к Мэтью, – Труди Пирсон и Линда Фокс, они преподают английскую словесность.

Линда и Труди явно подобрались, увидев нового коллегу (мужского пола!).

– Мы слышали, что вы доехали до нас, – сказала Труди.

Она выбрала место напротив него, рядом с Элинор, а Линда села рядом с ним, чуть ближе, чем можно было счесть приличным. Усевшись, они выжидающе на него уставились, как будто предполагали, что этот новый экземпляр должен теперь выкинуть что-то примечательное.

– Мэтью раньше преподавал в Вестминстере, – сказала Элинор; она считала, что пялиться недостаточно, надо поддерживать беседу.

– В Вестминстере? – удивилась Труди. – А здесь-то вы тогда как оказались?

– Удар судьбы, – добавила Линда. – Ужас какой.

– Нет-нет, – смущенно проговорил Мэтью Лэнгфилд, – никакой не ужас. Я просто захотел что-то изменить в жизни. В подобной школе может быть скучновато.

– Вам, должно быть, непривычно теперь оказаться среди такого количества женщин, – сказала Линда, придвигаясь к нему еще ближе и не сводя с него печального немигающего взгляда.

– Да еще на краю света, после лондонской бурной жизни! – бодро добавила Элинор в попытке сбить Линду с ее напористой вкрадчивости. – Надеюсь, вы тут не заскучаете. Мы ведь здесь тихо живем.

– Ну вот еще! – обиделась Труди. – Может, некоторые из учительниц постарше и живут тихо, – она пристально глянула на Элинор, – но уж мы-то с Линдой выходные проводим очень весело.

– Вы куда-то ездите на выходные? – спросил Мэтью.

– Да, – ответила Линда. – Если не дежурим. Через раз. Хотя многие, конечно, все равно остаются, читают или проверяют работы.

– А мы непременно куда-нибудь выезжаем, – сказала Труди. – Иначе скукота. В Брайтон или в Истборн, ходим в пабы. Мы стараемся так подстроить, чтобы наши свободные выходные совпадали. Можете присоединиться, мы вас покатаем по округе, покажем, где тут что. У меня есть машина, – добавила она застенчиво. – Машина есть не у всех.

– У Элинор была, – задумчиво сказала Линда. – Маленькая красная MG.

– Но двухместная, – перебила Труди, не желая, чтобы Элинор примазывалась к ее роскошной жизни. – Никого не подбросишь. Да и не ее это была машина, а жениха.

Элинор почувствовала, что краснеет.

– Труди! – прошипела Линда, от чего стало только хуже.

Труди выглядела смущенной.

– А, так вы замуж выходите? – Мэтью улыбнулся. – Поздравляю!

Элинор была так огорошена этим зигзагом в разговоре, что не могла подобрать хоть какой-то ответ, и в результате нарушить молчание пришлось Труди, которая с сокрушенным видом произнесла:

– К сожалению, больше нет.

Трудно сказать, кто больше смутился, Элинор или Мэтью Лэнгфилд.

– Господи, простите. – Он тоже покраснел. Поскольку он, разумеется, понятия не имел, о чем речь – о кончине? об измене? – он оказался в совсем уж неловком положении.

Загладить такую неловкость не представлялось возможным, и Элинор просто сказала:

– Спасибо. – И с некоторым отчаянием, чтобы хоть как-то сдвинуть разговор, добавила: – Теперь же в Вестминстере и девочек принимают в старшие классы, да?

– Да-да, – закивал он, слегка оправившись.

– Наверное, это многое меняет. Это произошло, когда вы уже работали там?

– Нет, – ответил он после, как почудилось Элинор, секундной заминки. – Прямо перед тем, как я там оказался.

– Тяжело им? – спросила Элинор.

– Справляются, – ответил он с улыбкой.

– Вы будете преподавать в классе мисс Гамильтон, – вмешалась Труди, видимо утомившись от вымученной светской беседы.

– Да, в Вестоне, классная комната В8, – сказала Линда. – Третий этаж.

– Понятно, – кивнул он. – Симпатичная комната?

– Да, очень милая, – подтвердила Труди.

– Где мисс Гамильтон и испустила дух, – добавила Линда.

– А! – Мэтью снова подобрался. – Я не знал.

– Да, прямо в своем учительском кресле, – сообщила Труди.

– В котором вы будете сидеть, – сказала Линда.

– Господи… – выдохнул Мэтью.

– Вообще-то хорошая смерть, по-моему, – сказала Труди. – Кресло очень удобное.

Мэтью кивнул, и Элинор с надеждой подумала, что тема исчерпана.

Но Линда добавила:

– Конечно, даже те, кто умер хорошей смертью, иногда возвращаются.

– И ходят, – пояснила Труди.

– Я уверена, что мисс Гамильтон благополучно упокоилась, – сказала Элинор.

Направление беседы ее тревожило, она по опыту знала, что сбить Труди и Линду с пути, стоит им начать, очень непросто.

– Ну, если она вернется, я думаю, вам она вредить не станет. – Труди явно хотелось успокоить Мэтью.

– Да уж надеюсь, – ответил он, пытаясь пошутить.

– Хотя, пожалуй, – задумчиво протянула Линда после секундной паузы, – она ведь может решить, что вы захватили ее место. Трудно ее в этом винить.

– Мэтью благородно и очень быстро откликнулся на призыв, чтобы наши девочки не остались без учителя, – сказала Элинор. – По-моему, это не называется «захватить место».

– Так я вовсе и не называю, разумеется, – сказала Линда. – Но ведь у мертвецов своя логика, правда?

– Мертвецы просто мертвы, – сказала Элинор и, помешкав, добавила: – Почиют.