Страница 13 из 191
Элинор не то чтобы увидела его впервые. В середине дня она обнаружила, что главный внутренний двор в сопровождении мисс Кристи пересекает незнакомец с чемоданом в руке. Оценить его в тот момент было трудно, разве что отметить, что это человек высокий, светловолосый и, несомненно, мужского пола. Теперь Элинор подняла голову, встретилась взглядом с его голубыми глазами и, чувствуя, что некоторым образом попала в засаду, попыталась ему радушно улыбнуться, хотя ее рот был набит рыбным пирогом.
– Я Мэтью Лэнгфилд, – сказал он, садясь. – Учитель истории.
Элинор сглотнула, быстро протерла рот салфеткой и ответила:
– Элинор Олстон. Я преподаю географию.
– Географию! – воскликнул он с бо́льшим энтузиазмом, чем, по мнению Элинор, заслуживала эта информация. – То есть сможете мне помочь, если я потеряюсь. Планировка тут, кажется, довольно запутанная. – Он взглянул на нее с улыбкой.
Регионального выговора почти не было слышно. Элинор это показалось интересным. Некоторые его слова как будто слегка завихрялись, некоторые гласные звучали чуть площе или короче обычного. Уэст-Кантри? Восточная Англия? В любом случае малозаметно.
Он сидел напротив нее на скамье, с некоторым трудом пытаясь пристроить под столом длинные ноги. Внезапно ей показалось, что он слишком близко – стол был длинный, но узкий, их подносы почти соприкасались. Хорошо бы еще кто-нибудь к ним присоединился.
– Да, планировка и правда запутанная. Вы со временем разберетесь. – И, постаравшись придать голосу ободряющую интонацию: – Но ведь ваши уроки в Уэстоне – там преподаются все гуманитарные предметы. Так что если вы разберетесь, как соотносятся между собой Уэстон, Гэлбрайт и Школа, этого будет достаточно – по крайней мере, поначалу. Хуже бывает, если надо метаться между разными зданиями.
– «Школа»? – сказал он. – Это главное здание так называется?
Она кивнула:
– Не слишком конструктивно, я согласна.
– Наверное, тот, кто давал зданиям названия, к этому времени слегка устал.
– Ну, им не всем давали названия одновременно, – сказала Элинор и тут же спросила себя, с какой стати она это ему объясняет. Разумеется, он пошутил. Интересно, она что, утратила способность нормально общаться с мужчинами?
Он снова улыбнулся и взял вилку с ножом. Элинор почувствовала, что проникается к нему симпатией, и это ее удивило. Но его улыбка показалась ей какой-то пустой, отстраненной, почти как изображение улыбки, а не что-то настоящее. Мысль странная, но теперь она уже не могла от нее отделаться.
– Приятно, что здесь есть горячая еда, – сказал он. – И пирог. Здорово!
Элинор пожалела его: он в шаге от разочарования.
– Вы сюда долго добирались? – спросила она.
– Да нет, терпимо, – сказал он и сунул вилку в рот. Элинор увидела, как выражение лица у него на мгновение изменилось, но он решительно пожевал и проглотил. – Я выехал из Лондона на утреннем поезде.
– Из Лондона, – откликнулась она. – Вы там преподавали?
– Ага, – сказал он, подбирая с тарелки следующую порцию еды, на этот раз несколько осторожнее. – Вы знаете, из какой рыбы это сделано?
– Точно не знаю, – сказала Элинор. – Может быть, катран или сайда. Скумбрия и селедка тоже могут там присутствовать.
– Выраженный такой вкус, правда? – сказал он.
– Да, не понимаю, как у них так получается. Я обычно добавляю много соли и перца и представляю себе, что это копченая рыба.
Он задумчиво взялся за солонку.
– Должно быть, у вас тут часто бывает рыбный пирог, – сказал он, – на море-то.
– Не слишком часто, – сказала Элинор, чтобы его не расстраивать. – Вы до этого тоже преподавали в школе для девочек?
– Для мальчиков, – ответил он.
– Да? В какой?
Рот у него был набит, и он проглотил еду, прежде чем ответить.
– В Вестминстере.
– Ух ты, – сказала Элинор. – Наверное, там все совсем не так, как здесь.
– Пока не знаю, – сказал он и снова так же улыбнулся. – Сообщу через неделю-другую. Хотите воды? – Он взял два стакана, стоявших среди прочих на середине стола, и поставил ей и себе, налил в них воды из графина. – Вы давно здесь работаете?
– Около двадцати лет. – Сознаваться в этом незнакомцу ей не очень понравилось.
– Двадцать лет! – сказал он. – Наверняка знаете здесь все назубок. Сможете объяснить мне, что к чему.
Он почти очарователен, подумала Элинор, но очаровываться не спешила. Отчасти потому, что он явно пытался ей понравиться, и это ставило ее в тупик. И что-то странное было в его манере. Но неразумно же принимать его в штыки после столь короткого знакомства, особенно если учесть, что он, наверное, слегка растерян и думает о том, какое впечатление производит. Элинор и сама не может похвастать особой непринужденностью.
– Тут, конечно, многое изменилось с тех пор, как я пришла, – сказала она.
Впрочем, это была неправда. Подумав, Элинор решила, что школа почти нисколько не изменилась с момента ее появления в начале шестидесятых – да, может, и с момента прихода мисс Гамильтон в тридцатых. Мэтью Лэнгфилд, наверное, предполагал, что окажется в современном, бурлящем учебном заведении, которое воспитывает новых женщин и готовит их к будущей блестящей карьере. Ему еще предстоит узнать, что он попал в своего рода дыру во времени.
– Еще бы, – сказал он. – Хотя я надеюсь, что некоторые старые традиции сохранились. Преемственность – тоже дело хорошее. В Вестминстере, естественно, на традиции все молятся.
Элинор ответила не сразу. Она внезапно с беспокойством осознала, что и сама может считаться одной из старинных школьных традиций. Может быть, она, как и школа, не очень-то изменилась с течением лет. Ей иногда казалось, что она застряла. В следующем году ей исполнится сорок, она прожила больше чем полжизни и так мало сделала.