Болезни суставов

– Я уже говорил – мы точно не знаем, что именно вызывает конверсионное расстройство, – сказал доктор Тиллард. – Но согласно одной из теорий, оно связано с тем, что какая-то эмоция или какое-то впечатление оказывается для пациента слишком проблематичным, чтобы с этим разбираться, и вместо этого преобразуется – «конвертируется» – в физические симптомы.

– Проблематичный опыт? – Отец Мэри Максвелл снова вскочил на ноги. – Проблематичные эмоции? Да моя дочь в жизни не была несчастной или задерганной. От нее ничего не требуют, ничего не ждут. Она довольна и нормальна. Почему она, а не кто-нибудь еще? Почему только девочки, а не кто-нибудь из учителей?

– Вы хотите сказать, эти девочки испытали что-то, чего не могут переварить? – выкрикнул сзади журналист.

Роль доктора Стивенсона как председателя явно потеряла всякий смысл, собрание пошло вразнос.

– C нашими детьми что-то сделали? – громко сказал кто-то из родителей.

– А тот учитель, которого арестовали? – выкрикнул еще кто-то. – Он к этому имеет какое-то отношение?

Боже праведный, подумала Элинор. Еще секунда – и откроются врата ада.

– Как я уже говорил, – громко произнес, почти прокричал офицер полиции, стараясь перекрыть бурные возгласы в аудитории, – мы убеждены, что ни о каком преступлении речь не идет.

– А тогда что же такое ужасное случилось с девочками, что они бьются в припадках?! – выкрикнул один из журналистов.

– Я не имел в виду, что к симптомам привело какое-то конкретное событие, – умоляюще сказал доктор Тиллард, хотя его, кажется, никто уже не слушал. – На практике складывается совсем по-другому…

– Скорее всего, к вспышке привело сочетание нескольких факторов, – громко сказал доктор Холливелл, стараясь, чтобы его услышали. – И нам вряд ли удастся установить их все.

– Как-то вы не очень справляетесь! – выкрикнули из зала.

– Что вы от нас скрываете? – протрубил Энтони.

Вопросы из аудитории сыпались все громче и все лихорадочней. Доктор Стивенсон предпринял попытку подвести собрание к концу.

– У нас закончилось время, – сказал он. – Оставшиеся вопросы можно будет направить в соответствующие органы. Как и я, вы наверняка хотите поблагодарить участников сегодняшнего совещания…

Но большинство присутствующих ничего такого не хотело.

Собрание завершилось, когда на сцену снова вышла мисс Кристи. Аура ее авторитета, подумала Элинор, была мощнее, чем у всех четверых мужчин вместе взятых.

– Вы не должны сомневаться, – сказала она, – что наша главная задача – обеспечить безопасность для наших девочек. Мы считаем, что ситуация сейчас под контролем. Если это изменится, вам, разумеется, сообщат незамедлительно. Пока давайте будем доверять докторам, которые знают о происходящем больше нашего.

Несколько зловещая концовка, подумала Элинор, – половина аудитории убеждена, что существует заговор по сокрытию истины, а другая половина считает, что врачи не понимают решительно ничего, как и все остальные. И все же под тяжелым взглядом мисс Кристи собравшиеся стали нехотя расходиться.

Элинор с Верой вышли из зала.

– Грандиозное фиаско, – сказала Вера.

– Да уж, – кивнула Элинор. Ей было не по себе, особенно после вопросов про Мэтью.

– Конверсионное расстройство, – раздумчиво продолжала Вера. – Звучит как-то по-викториански.

– Может быть, надо девочек побольше занять, – сказала Элинор. – Чтобы не сидели без дела.

– Мне не кажется, что они хотели сказать, будто эта их болезнь вызвана скукой, – возразила Вера. – Видит бог, у меня у самой от этого места бывает чесотка.

– Как вы думаете, врачи не ошибаются?

– Да нет, вряд ли. Для девочек это довольно унизительный результат. Неудивительно, что родители не в восторге.

– Но все-таки некоторое облегчение, – сказала Элинор. – Разве нет? Они поправятся.

– Все будут это обсуждать месяцы, если не годы. Что бы ни говорили врачи, найдется куча людей, которые скажут, что они лунатички, невротички или что притворялись всю дорогу. Может, лучше бы было, если бы они таки отравились пестицидами. Вы от Мэтью получали какие-нибудь известия?

– Что вдруг? – сказала Элинор, внутренне ощетинившись от внезапной смены темы.

Вера взглянула на нее:

– Мне казалось, вы были прямо-таки неразлучны.

– Ну, он мне написал, – призналась Элинор.

– Ага.

– Хотел извиниться.

– Вот как?

– И… наверное, объясниться как-то, что ли.

– Понятно, – сказала Вера. – Странная идея, конечно, – подделать материнское завещание. Хотя, разумеется, все мы время от времени делаем что-нибудь странное.

– Это преступление, – решительно сказала Элинор. – Он совершил преступление.

– Я разве это отрицаю?

Они подошли к столовой. Остановившись, Вера подвела итог разговору:

– Ну, по крайней мере, сегодня вечером мы можем насладиться рыбным пирогом, не опасаясь, что работники кухни нас травят.

– Боюсь, «насладиться» – это гипербола, – сказала Элинор, поднимаясь вместе с ней по ступеням, и Вера рассмеялась.

Если органы здравоохранения рассчитывали, что встреча собьет накал в прессе, заголовков следующего дня оказалось более чем достаточно, чтобы развеять эту иллюзию.

– Боже праведный, – сказала Вера, глядя на кофейный столик в учительской, на котором лежало несколько свежих газет. – Разошлись не на шутку, ничего не скажешь.

Элинор изучала вторую – к счастью, вторую – страницу «Гардиан»: «Врачи утверждают, что причиной массовой вспышки судорог и припадков в школе-интернате был „стресс“».

– Вряд ли можно было ожидать чего-то иного, – сказала она.