Страница 127 из 191
Пока что из просмотренных газет получалось, что журналисты в основном приняли предложенное объяснение – конверсионное расстройство, – но при этом сообщали о нем в самых кричащих выражениях, попутно рассуждая о причинах заболевания – стресс? подавленность? какие-то неясные злоупотребления? Но были и те, кто отнесся к утверждениям медиков скептически, одни обвиняли их в том, что они сеют панику и строят необоснованные догадки, другие доходили до обвинений в заговоре. Элинор отметила, что местная газета, где работал Энтони, выбрала агрессивную линию – имя Энтони стояло под заголовком статьи «Массовое заболевание девочек: кто заметает следы?». В самой статье высказывалось предположение об отравлении пестицидами, а также о намеренном отравлении. «Симптомы девочек остаются загадкой для врачей», – писал Энтони. Элинор считала, что это, мягко говоря, преувеличение – врачи, как ей казалось, не теряются в догадках. В большинстве статей снова упоминался арест Мэтью, так что надежда на то, что об этом быстро забудут, оказалась несостоятельной.
– Вы сегодняшнюю «Мэйл» видели? – спросила Труди с горящими глазами, стоило ей – в сопровождении Линды – войти в комнату. – Они подозревают заговор.
– Видели, – сказала Вера.
– Как вы думаете, правду они вчера говорили? – спросила Линда, усаживаясь на диван рядом с Труди. – На собрании? Нам кажется, они что-то скрывают.
– С девочками только о таком не делитесь, – сказала Вера. – Если они будут считать, что их отравили, дергающихся станет еще больше.
– Как человек может просто считать, что он болен? – сказала Труди.
– Опыт показывает, что может.
– А что девочки говорят, кто-нибудь знает? – спросила Элинор.
– Я вчера дежурила, – сказала Линда. – Мнения разные. Некоторые считают, что заболевшие девочки просто ищут внимания. Некоторые верят врачам. Некоторые считают, что всей правды нам не рассказывают.
«И ты наверняка их в этом поддержала», – подумала Элинор. Вера была права: вот уж в чем они точно не нуждались.
– Не знаю, почему всем нужно все усложнять, – сказала Вера. – Нам предложили совершенно разумное объяснение. В чем смысл таких недюжинных усилий по конструированию менее разумного?
– Пестициды опасны для людей, – сказала Линда. – Мы все это знаем, даже если правительство и не готово признаваться. Что неудивительно. Представьте, как им будет непросто с этим разбираться.
– И у нас тут рядом поля, чуть выше по холмам, – добавила Труди. – Так что даже если не считать, что пестициды могли прилететь по воздуху, они могли добраться с грунтовыми водами. Попасть в нашу систему водоснабжения.
– Водоохранные органы проверили воду, – заметила Элинор, – и сказали, что она безопасна.
– Ну и почему их вчера не было на собрании?
Элинор пожала плечами:
– Видимо, это входит в компетенцию Агентства по гигиене окружающей среды.
– А еще, – сказала Линда, подаваясь вперед и понизив голос, – полиция, по слухам, нашла семена бобовника в комнате Луизы Адлер.
Вера нахмурилась:
– Прости, но смысл этого наблюдения от меня ускользает.
– Бобовник ядовит, – сказала Труди. – Если проглотить семена, начнешь дергаться, а потом впадешь в кому и умрешь.
– Ерунда какая, – сказала Вера. – Луиза Адлер никого не травила. Врачи вполне ясно сказали, что отравлений не было.
– Плюс еще, конечно, загадка Мэтью… – начала Линда.
– Мэтью к этому никакого отношения не имел, – сказала Элинор так резко, что Линда и Труди вздрогнули.
К ее ужасу, они тут же обменялись многозначительным взглядом.
– Не вини себя, Элинор, – сказала Линда. – Он всех нас обвел вокруг пальца, не только тебя.
– Удивительно – преступник среди нас, – сказала Труди. – Вот если бы мы знали об этом раньше. От этого он только интереснее.
Вера закатила глаза.
– Все говорят, что нас закроют, – сказала Линда. – Как думаете, правда?
Элинор помрачнела еще сильнее. Она надеялась, что Вера ее подбодрит, обычно она быстро расправлялась с трагическими предсказаниями кафедры английской словесности.
Но Вера сказала:
– Скорее всего. Все признаки налицо – да и были уже многие годы. Я думаю, этот бардак окажется последней каплей.
– Мисс Кристи сделает все, чтобы мы остались на плаву, – сказала Элинор, стараясь не терять надежды.
– Ей надо научиться признавать поражение. Кто-то должен сказать ей, что игра окончена, – сказала Вера, делая последний глоток кофе. – И выдать ей стакан виски и револьвер.
Д-р Джеймс Холливелл
д-ру Джорджу Фишеру
10 ноября 1984, суббота
Факс
Джордж, если ты видел сегодняшние газеты, ты мог и сам заключить, что встреча в школе прошла так себе. Я бы взял на себя смелость сказать, что вместо выполнения заявленной отделом здравоохранения задачи – прояснить и успокоить – мы добились прямо противоположных результатов. Мы запутали и обеспокоили. Напугали и разворошили.
Я говорил Рису, что хорошо подготовлен, но оказалось, что это не так. Мы с д-ром Тиллардом выступили чудовищным комическим дуэтом. Я не подумал о том, какой может быть реакция присутствующих, не предвидел подводных камней – в общем, вел себя как Икар (то есть безнадежный идиот). Мы потом с Тиллардом вместе ехали обратно в больницу, и, кажется, его контузило еще сильнее, чем меня. Не вините себя, сказал я ему. Я и не виню, ответил он, я вас виню. Его, говорит, надо было призвать раньше, прежде чем ситуация так запуталась. Поговорите об этом с полицией и с экологической службой, посоветовал я. И с Леманом.
– Это просто конец света, – сказал он. – Невозможно лечить конверсионное расстройство, если в диагноз никто не верит.
– И что тогда станет с девочками? – спросил я.
– Так и будут болеть.
Вернувшись в больницу, пошел навестить Диану. Ее мать, как обычно, с ней. Диана вроде бы спала. На лицо очень бледная. У меня возникло мгновенное суеверное видение – она уже мертвая, лежит, холодная и бездвижная, на секционном столе.
Спросил у матери, как она сегодня. Матери кажется, что ей хуже. Она напомнила мне, что я сказал – с новым лекарством ей станет лучше. (На самом деле я сказал, что надеюсь на это.)
Сел у койки, позвал ее по имени. Реакции нет. Спросил у матери, давно ли она так. Говорит, с утра. Говорит, в последние дни она плохо спала, все время дергалась, что-то бормотала. Ей так нужно отдохнуть, сказала мать.