Страница 125 из 191
– Если это плохо изучено, почему вы с такой уверенностью диагностируете истерию?
Первый мужчина, который так и не сел, добавил:
– Двух недель не прошло, как девочек госпитализировали, а вы уже решили, что это все психология. По-моему, вы поторопились. Вы серьезно считаете, что исключили все остальное? Вот прямо все?
Доктор Холливелл ответил, явно стараясь пройти между подводными камнями:
– Как я уже упомянул, мы провели ряд анализов и можем уверенно говорить, что симптомы девочек не вызваны никакой подспудной органической причиной. Мы также изучили характеристики их судорог. У них нет никакого сходства с типичными эпилептическими судорогами, и ЭЭГ не показывает никакой аномальной электрической активности мозга, которую можно было бы ожидать. Нет такой зоны мозга, которая при воздействии на нее или при патологии вызывала бы тот букет симптомов, с которым мы имеем дело. Мы абсолютно уверены, что они вызваны психологическими процессами. Природу и разброс этих симптомов ничто иное объяснить не может.
Часть аудитории этим, видимо, удовлетворилась, но мужчина, задавший вопрос первым, сказал:
– По крайней мере, вы ничего больше не готовы рассматривать.
– Есть ли еще у кого-нибудь вопросы? – со значением сказал доктор Стивенсон.
Немедленно подняли руки все журналисты на задних рядах, и доктор Стивенсон, поколебавшись, видимо, решил, что с ними будет легче иметь дело, чем с подозрительными родителями.
– Да, прошу вас, дама в заднем ряду.
Журналистка встала.
– У меня вопрос к представителю полиции. Человек, которого вы арестовали, учитель, – его по-прежнему подозревают в каком-то преступлении?
– Обвинений предъявлено не было, – ответил полицейский.
– Но он в чем-то подозревается? У него ведь криминальное прошлое? Вы сказали, что расследование продолжается.
Полицейский вздохнул и с некоторым сожалением сказал:
– Его больше не подозревают в том, что он хоть как-то замешан в этом деле.
Элинор выдохнула.
– Ну вот, – прошептала Вера, – значит, оправдали. Не то чтобы на нынешнем этапе это имело большое значение.
– Тогда почему вы его задержали? – спросила журналистка.
– Я не могу давать дополнительных разъяснений.
– Следующий вопрос, – сказал доктор Стивенсон. – Да, пожалуйста, мужчина в голубом пиджаке.
Энтони. Элинор бросила на него быстрый взгляд и тут же отвела глаза.
– Это вопрос к представителю экологической службы, – сказал Энтони. – Вы вполне уверены, что токсины окружающей среды можно исключить из рассмотрения? Рядом со школой расположены поля, которые обрабатывают органофосфатами, и сильный ветер, типичный для этих мест, легко мог задуть какое-то количество химикатов на территорию школы. Девочки могли целыми днями дышать опасными пестицидами.
В аудитории раздались беспокойные возгласы.
Доктор Стивенсон сказал:
– Мы тщательно изучили территорию на предмет загрязнений и ничего не обнаружили. Анализы крови девочек это подтверждают.
Большинство присутствующих это явно успокоило, но Энтони не отставал:
– Ну а что вы еще можете сказать. Правительству вряд ли хочется дать людям знать, что девочек травят пестицидами, которые используют по всей стране. Вы только представьте, какой поднимется скандал, о каких суммах компенсации пойдет речь.
– Не были они отравлены, – встрял в разговор доктор Холливелл. – Нет никаких признаков отравления.
– А ваша версия все лучше объясняет, да? – сказал Энтони. – Конверсионное расстройство? Истерия? Чушь какая. Мы вроде уже не в викторианские времена живем. А может быть, вы используете этот диагноз, чтобы скрыть что-то другое?
Доктор Холливелл смотрел на него нахмурившись. Вопрос явно вывел его из себя, но Элинор видела, что он в сложном положении – чем больше ты пытаешься отрицать заметание следов, тем больше всем кажется, что тут есть что заметать. После паузы доктор Холливелл сказал:
– Клиническая картина говорит сама за себя. И нет никаких симптомов отравления пестицидами.
– Мне кажется, вы просто схватились за самый удобный диагноз, – сказал Энтони.
– В конверсионном расстройстве нет ничего удобного, – обиженно сказал доктор Тиллард.
– А девочка, которая действительно больна, – сказал другой журналист, – с ней что?
Доктор Холливелл поколебался, прежде чем сказать:
– Мы пока точно не знаем.
– Вы не можете диагностировать ее заболевание? А в остальных случаях вы диагностировали очень уверенно. Как вы можете быть так уверены в одном и не уверены в другом?
– У нее непростое заболевание, – сказал доктор Холливелл. – К тому же тут следует соблюсти врачебную тайну.
– Врачебные тайны остальных девочек вас не обеспокоили, – сказал журналист.
– Избежать этого было невозможно, – сказал доктор Стивенсон, принимая удар на себя. – Мы сочли, что ситуация достаточно серьезная, чтобы некоторую информацию об их состоянии донести до всеобщего сведения. Это отвечает интересам всех вовлеченных лиц, включая самих девочек.
– Раз вы выяснили, что с ними ничего особенного не происходит, – сказал еще один журналист, – не может ли быть, что они все просто притворяются?
Некоторых родителей этот вопрос разозлил.
– Как они могут так притворяться? – громко сказал кто-то из отцов. – И, главное, зачем?
– Нет никаких оснований считать, что девочки хоть в чем-то притворяются, – ответил доктор Тиллард. – Важно понять, что их симптомы абсолютно реальны и не находятся в сфере сознательного контроля девочек.
– Цирк какой-то, – пробормотал кто-то за спиной Элинор.
Действительно, звучало все это крайне несерьезно. В этом и была проблема.
Следующий вопрос задала одна из матерей. Она встала и дрожащим голосом сказала:
– Я все-таки не понимаю. У девочек припадки. Они падают. Руки-ноги дергаются. А вы говорите, это все в голове. То есть раз они не притворяются, они сошли с ума?
– Нет, – сказал доктор Тиллард, – они не сошли с ума.
– Вы сказали, что эти симптомы могут быть вызваны каким-то психологическим стрессом. Что вы имеете в виду?