Страница 73 из 89
Глава 25
Шаги приближаются к двери. В тишине я отчетливо слышу приглушенное перешептывание. Сердце колотится где-то в горле, но дыхание стараюсь держать ровным — боксерская привычка, оставшаяся с прошлой жизни.
Дверь медленно открывается. Я вижу несколько темных фигур, одна за другой проскальзывающих в комнату. Один, второй, третий… Четвертый. Армяне. Двух нет, видать, у парней включились совесть и пионерская честь, и они отказались толпой нападать на одного.
— Пришли, ребзя? — слышу шепот Швабрина.
— Как и обещали, Анастас, — тоже шепотом отвечает один из пришедших. По писклявому мерзкому голосу я сразу узнаю Никола-Колю.
— Тсс, не разбудите остальных, — шипит кто-то, кажется, Погосян.
Темные тени неторопливо окружают мою кровать. Я слышу дыхание подростков, чую запах их пота. Волнуются, паразиты. Один из армян, самый крупный, нависает надо мной, его рука тянется к моему лицу — видимо, собирается зажать мне рот, чтобы не кричал.
Но я не даю ему этого сделать. Включаю фонарик и направляю луч прямо в физиономию здоровяка. Парень слепнет, отшатывается и в ту же секунду я со всей силы бью его фонарем по темечку. Армянин оседает на пол, не издав ни звука.
Не дав остальным опомниться, спрыгиваю с кровати. Второй армянин — тоже крепкий парень — пытается схватить меня, но я резко ухожу вниз и, выбросив фонарик вперед, словно шпагу, бью его в пах. Он хрипит, складывается пополам, и тут же получает удар локтем по затылку.
Два противника вырублены, но силы еще далеко не равны.
Пионеры проснулись и в молчаливом ужасе наблюдают со своих кроватей за разворачивающимся перед их глазами побоищем. Вступиться за Дениску, впрочем, опять некому.
— Ах ты гнида, — рычит Анастас. — Я тебя на куски порву, и плевать на все!
Я отскакиваю к окну, прямо как во время первой битвы со Швабриным. Мои противники наступают на меня, но я замечаю, что армяне уже далеко не так боевито настроены. Шакал Никол, в глазах которого — смесь злобы и страха, и вовсе, старается держаться подальше к двери.
Но вот Анастас ослеплен ненавистью, кажется, он даже не замечает фонарик в моей руке.
— Анастас, — говорю я, стараясь придать своему голосу миролюбие. — Послушай, это же не наш метод. Ты же пионер!
На мгновение Швабрин замирает, затем издает гаденький смешок:
— Да пошел ты со своей пионерией! Еще скажи, что дедушка Ленин запретил набить тебе рыло!
Так вот оно что! Только теперь я понимаю истинную сущность Швабрина! Этот говнюк, получивший путевку от школы, от района за успехи в спорте, держит за пазухой фигу. Он — ненастоящий пионер, он — ренегат. Такие в годы войны становились полицаями, власовцами. И дружки его, похоже, такие же.
Злость — настоящая, холодная, лютая, — заполняет мою душу, все мое естество — сверху донизу.
Не дожидаясь, пока мои враги сомкнутся надо мной, я бросаюсь вперед и, размахнувшись, наношу удар. Фонарик врезается точно в челюсть Швабрину, но на этот раз Анастас успевает выбросить вперед свой здоровенный кулак. Сергей Савин, скорее всего, выдержал бы этот сильный, но непрофессиональный удар толкателя ядра, однако Дениска Матвеев — это не Сергей Савин.
До того, как свет в моих глазах померк, я слышу крик Кольки Ларионова:
— Владилен Львович, вы только посмотрите, что здесь творится!
Мама! Ма-а-ама! Вода рвется в нос, а мне нужна не вода, нет, не вода. Мне нужен воздух! Я хочу дышать. Мама, как же я хочу дышать! Дышать носом, дышать ртом! Я хочу дышать, хочу!
И я вдыхаю…
Я думал, если вдохнуть воды, то ты умрешь, но, оказывается, это не так. Я отрываю глаза… и с трудом верю, что я их открыл.
Инстасамка подери! Мне привиделось, будто бы я второй раз утонул?
Я сажусь, ощущая боль во всем теле, осоловело оглядываюсь.
О, черт!
Прямо напротив меня стоит больничная койка, на которой, накрытый белой простыней, возлежит ни кто иной как Анастас Швабрин собственной персоной. Глаза Швабрина закрыты, челюсть закована в гипс, а к мощной руке толкателя ядра подведена капельница.
«Он жив вообще? — в изумлении думаю я. — И где мы? Это больница?».
Да, это больница. Больница пионерлагеря «Орленок», и я лежу в одной палате со своим непримиримым врагом. Враг повержен и как будто бы даже обездвижен, что, безусловно, хорошо.
Но что со мной?
В некотором испуге задираю простынку, которой я укрыт, осматриваю свое тело. Ноги-руки, кажется, целы, и на них даже нет синяков. Еще один приятный момент — на мне есть трусы. Если я решу бежать из этой палаты, по крайней мере, не придется бежать голым.
Мало-помалу туман в моей голове проясняется, и я начинаю понимать, что же все-таки случилось. Похоже, я сломал Анастасу челюсть, поэтому он упакован в гипс. Швабрин в последний момент успел меня жестко вырубить — впрочем, чтобы жестко вырубить такое тщедушное тело, как у Дениски, ни Тайсоном ни Роем Джонсом быть не обязательно.
Нельзя исключать, что в соседней с нами палате лежат избитые мною армяне.
Но что теперь? Меня выгонят из «Орленка»? Исключат из пионеров? Или сразу — в колонию для несовершеннолетних?
Смотрю на лежащего в отрубе Швабрина — смотрю на удивление беззлобно, — и думаю:
«Вот что тебе стоило не лезть ко мне, олух ты прыщавый».
Но сделанного не воротишь — придется иметь дело с тем, что есть.
Дверь палаты открывается, входит женщина в белом халате. Медицинская сестра — полная, лет сорока, с усталыми добрыми глазами. У нее в руках поднос с какими-то склянками.
— Ну, как себя чувствуешь, герой? — говорит она не то с осуждением, не то с сочувствием.
Я прислушиваюсь к своим ощущениям. Голова гудит, во рту — металлический привкус, но в целом, жить можно.
— Голова, — выдавливаю я сиплым голосом.
— Неудивительно. Тебя вчера сюда принесли без сознания, с подозрением на сотрясение. Врач посмотрит, скажет точно. — Сестра ставит поднос на тумбочку, возится со склянками. — А пока выпей вот это.
Она протягивает мне какую-то микстуру. Я послушно глотаю горькую жидкость, морщусь.
— А с ним что? — киваю на Швабрина.
Сестра бросает на Анастаса короткий взгляд.
— Челюсть сломана, сотрясение. Говорить не может, ходить пока — тоже. Но поправится. — Она осуждающе качает головой. — И из-за чего только вы, мальчишки, деретесь? Не могли по-хорошему разобраться? Из-за девчонки, небось?