Страница 72 из 89
«Проблемы не нужны, они сами тебя нашли», — мрачно думаю я, неторопливо поднимаясь по лестнице с фонариком в руке.
Так вот, не считая Погосяна, армянских пионеров было шестеро — два спортивных, крепких парня, три пожиже, но тоже вполне боеспособные. Шестым был юркий пацанчик лет шестнадцати — наглая физиономия с застывшей усмешкой, пустые жестокие глаза, вгрызающиеся в тебя будто две мерзкие крысы. Настоящий шакал Табаки. Звали Табаки Николом, но в лагере все называли его Колей. Из-за длинного языка и нахальства Коли даже вожатые предпочитали держаться от него подальше.
Но вот и 217-я. Беру ручку двери и на секунду замираю. Сердце бьется глухо: а вдруг армянские хлопчики уже поджидают меня за дверью? Может, лучше развернуться и мотануть из лагеря?
Не давая страху разрастись в моем сердце до неприемлемой величины, толкаю дверь и вхожу. Армян, конечно, в комнате нет. Да и как они могли бы здесь быть, если еще даже вожатского обхода не было? Нет, если они припрутся, то глубокой ночью, когда весь лагерь спит.
Колька Ларионов по-турецки сидит на своем ярусе, с тревогой глядя на меня. Леня Рыльцов и Серега Зябликов старательно отводят глаза — и это совсем дурной знак.
Швабрин и Погосян уже в комнате. Как ни в чем ни бывало лежат на своих кроватях. Анастас где-то раздобыл желтый теннисный шарик и подбрасывает его, как обыкновенно делают в тюрьме.
«Вот было бы здорово, если бы тебя как-нибудь упекли за решетку, засранец ты эдакий», — думаю я, пряча фонарик под подушку. Гурин, мой сосед, накрылся с головой одеялом и спит. Ну, или делает вид, что спит.
Быстренько умываюсь, а затем, воспользовавшись моментом, когда на меня никто не смотрит, забираюсь на свой ярус прямо в одежде, тут же укрываюсь одеялом. Нет уж, фигушки, голеньким меня Анастас больше не застанет.
— Все улеглись?
Сегодня ночной обход совершает Рэм Иванович. Он еще не успел переодеть походную одежду и выглядит очень усталым.
— Все улеглись?
— Все, — нестройно отзываются пионеры.
Рэм Иванович выходит, плотно закрывает дверь. В комнате гаснет свет.
Обыкновенно сну предшествует какая-то возня пионеров, например, перебрасывание подушками, но на этот раз все тихо. Ребята быстро засыпают.
В открытое окно льется запах цветов. Где-то в отдалении шумит море — легко, настойчиво, убаюкивающе. Спи, Дениска, спи. Скоро придут армяне, заткнут тебе рот, и…
Трясу головой, сбрасывая сон.
Вот ведь блядство, а! Иначе не скажешь. Привязался же этот отморозок Швабрин ко мне. Не дал нормально, по-человечески, отдохнуть на подростковом курорте. Приходится буквально дни считать до завершения смены, так надоел этот прыщавый засранец.
Я таращусь в темноту, мстительно размышляя, что в тот раз, когда Анастас валялся в нокауте у меня в ногах, стоило добавить ему ногой по ребрам.
С другой стороны, может быть, я преувеличиваю угрозу? Может быть, Швабрин все же усвоил урок, Серебряник не шпион, а армяне не придут сегодня ночью устраивать мне «темную»?
В коридоре раздаются осторожные шаги нескольких человек, и я крепко, до боли в костяшках пальцев сжимаю в руке фонарик Кати Бакадзе.