Страница 88 из 103
Он закрыл глаза. Айко услышала последнюю мысль, которую он скрывал даже от себя:
«Я не помню её настоящего голоса».
Столетие чужих голосов стёрло память.
Харуто разжал пальцы.
— Прости.
Аяно отступила от него внутрь прохода.
— Она давно простила.
Серебряные искры исчезли из его глаз.
Он упал на колени в чёрную воду.
Аяно повернулась к Айко и Рэну.
— Встаньте по обе стороны границы.
Рэн шагнул к арке, но Айко удержала его.
— Вместе.
Они подошли одновременно. Одна нога в человеческом мире. Другая — в чёрной воде Нижнего
двора. Красная нить натянулась между их руками.
— Говорите только правду, — сказала Аяно. — Любая скрытая мысль станет трещиной.
Айко нервно выдохнула.
— Очень подходящий обряд для нас.
— Я понял, — сказал Рэн.
— Что?
— Совет выбрал его специально.
— Не смешно.
— Я не шутил.
Аяно подняла руки.
Безымянное существо за ней расправилось, закрывая всю арку.
— Назовите, что принимаете.
Рэн посмотрел на Айко.
— Я принимаю половину твоей боли. Не потому, что считаю тебя слабой. Не потому, что обязан
защищать. Потому что ты позволила идти рядом.
Красная нить поднялась выше, обвивая его руку. Айко почувствовала его страх. Острый, почти
невыносимый. Он боялся не смерти. Боялся снова лишить её выбора.
— Я принимаю половину вашей боли, — сказала она. — Не как долг. Не как прощение. И не
потому, что вы должны что-то получить взамен. Я принимаю её, потому что не хочу, чтобы вы
снова стояли один против всего мира.
Нить обвила её руку. Аяно опустила ладони. Все замки открылись.
Айко закричала.
Мир исчез. Имена ударили тысячами голосов. Мысли живых и мёртвых смешались. Она увидела
двери, ведущие в чужие сны, услышала страхи людей на всей улице, почувствовала тоску
потерянных форм, гнев Совета, любовь Харуто, боль Аяно, надежду матери. И Рэна. Всю его
боль.
Детство среди масок. Отец, который никогда не называл его сыном, только наследником. Мэйра,
стоящая рядом на церемониях, такая же послушная и одинокая. Первый отказ. Храм. Рана.
Человеческая девушка, которая не ушла, хотя ей приказали.
Айко увидела себя его глазами. Мокрые волосы. Сердитое лицо. Кисть в руке. Упрямство. Смех
у шкафа. Открытая ладонь у ворот. И страх Рэна в тот момент, когда он понял, что она стала
важнее безопасного решения.
Он тоже увидел её.
Одиночество после смерти отца, о котором Айко почти не говорила. Маму, работающую допоздна.
Соту, всегда стоявшего рядом. Желание быть обычной и раздражение на собственную слабость.
Первый взгляд на Рэна в храме. Не страх.
Жалость. Потом злость. Потом любопытство. Потом тепло, которое она каждый раз отказывалась
называть.
Между ними больше не осталось скрытой мысли. Айко услышала его:
«Я люблю тебя».
Не словами. Правдой, которую он ещё не был готов произнести вслух.
Рэн услышал её ответ. Не такой ясный. Но уже не сомнение.
«Я боюсь, что тоже».
Безымянное существо ударило по связи. Рэн сжал её руку.
— Не отпускай!
— Не собиралась!
— Ты думаешь слишком громко.
— Сейчас не время!
Даже сквозь боль она услышала его почти смех.
Аяно стояла между ними и существом, удерживая его последними силами.
— Закрывайте!
— Как? — крикнула Айко.
— Назовите себя!
Имя. Собственная граница. То, что говорит миру: вот я, а вот уже не я.
Айко вспомнила первые объяснения Рэна.
— Я — Айко Морита! — произнесла она. — Моё имя принадлежит мне!
Красная печать вспыхнула.
Рэн поднял голову.
— Я — Рэн Кудзэ. Не наследник Совета. Не оружие клана. Моё имя принадлежит мне!
Золотая сила соединилась с красной. Безымянное существо завыло. У него не было имени, чтобы
удержаться.
Все украденные им голоса вырвались наружу. Аяно раскрыла руки.
— Теперь моё.
Она произнесла полное имя.
Айко услышала его, но первый замок больше не пытался заставить повторить. Имя принадлежало
женщине. Было возвращено ею самой.
Свет прошёл сквозь чёрную воду. Потерянные фигуры начали обретать лица. Не полностью. На
миг. Достаточно, чтобы вспомнить себя.
Безымянная сила распалась.
Арка стала сжиматься.
— Аяно! — крикнул Харуто.
Она посмотрела на него в последний раз.
— Живи за себя.
— Я не знаю как.
— Научись.
Проход закрылся. Удар отбросил Айко и Рэна на асфальт.
Несколько секунд она ничего не слышала. Ни мыслей. Ни имён. Ни города.
Потом вернулся голос матери.
— Айко!
Хана упала рядом на колени и схватила дочь за лицо.
— Посмотри на меня.
Айко открыла глаза. Небо над переулком было серым. Серебряная арка исчезла. Чёрная вода
испарилась, оставив мокрый асфальт. Харуто сидел у стены, опустив голову.
Рэн лежал рядом. Неподвижно.
Айко резко повернулась.
— Рэн.
Он не ответил. Красная нить между ними оставалась, но была почти прозрачной.
— Рэн!
Она подползла к нему и коснулась щеки. Холодная. Слишком.
Хана проверила дыхание.
— Он дышит.
Айко закрыла глаза от облегчения. И тут почувствовала боль. Не свою. Его.
Обряд сработал. Она приняла половину.
Боль прошла по телу, заставив согнуться, но теперь Айко понимала её природу. Это не рана.
Не смерть. Сила клана покидала его кровь, перестраивая всё, чем он был с рождения.
Рэн открыл глаза. Золотой свет исчез. Они стали тёмными. Почти человеческими.
— Айко, — произнёс он хрипло.
— Я здесь.
— Врата?
— Закрыты.
— Ты?
— Тоже здесь.
Он попытался поднять руку. Айко сама взяла её и прижала к своей щеке. Рэн смотрел на неё
так, будто проверял не печатью, а глазами.
— Я больше не слышу клан.
— Это плохо?
Он прислушался к внутренней тишине.
— Не знаю.
— Тогда решим позже.
— Вместе?
Айко помолчала.
— Вместе.
Красная нить между их пальцами вспыхнула слабым тёплым светом.
Харуто у стены тихо рассмеялся. Не безумно. Опустошённо.
— Вы закрыли её снова.
Рэн повернул голову.
— Она выбрала.
— И ушла.
— Да.
Харуто закрыл лицо руками.
Айко слышала его мысли, но не стала слушать. Представила прозрачную дверь, как учила