Страница 83 из 103
— Что ты делаешь?
— Делюсь.
— Мы не решили.
— Я не принимаю половину. Только не даю вам идти одному.
Он хотел возразить. Айко подняла брови.
— Даже не начинайте.
Рэн сделал ещё шаг. Ленты треснули. Ещё один. Одна рассыпалась золотой пылью. Последняя
держала его за правое запястье. Отец усилил знак, и боль стала такой острой, что Айко
потемнело в глазах.
Она сжала протянутую руку.
— Рэн.
Он поднял голову.
— Я здесь.
— Тогда идите.
Он рванулся вперёд и схватил её ладонь. Последняя лента разорвалась. Золотой свет ударил по
двору. Маски отступили. Фонари погасли и зажглись снова уже красным светом добровольной
связи.
Рэн вышел из круга. Отец смотрел на него без выражения.
Но Айко слышала мысль:
«Он повторил судьбу первого».
Рэн тоже услышал через неё.
— Как звали первого наследника? — спросил он.
Отец молчал. Айко повернулась к старейшине, чьи воспоминания открыли правду.
— Вы знаете.
Тот отступил.
— Имя стёрто.
— Ложь, — сказала Айко. — Вы боитесь произнести.
Первый замок зашевелился. Где-то глубоко прозвучало имя. Не духа Нижнего двора. Наследника.
Айко едва не повторила, но Рэн сжал её руку.
— Не здесь.
— Я слышала.
— Запомни. Не произноси.
Отец Рэна понял, что произошло.
— Вы не уйдёте.
Рэн встал рядом с Айко. Не впереди.
— Уйдём.
— Без кольца наследника ты не откроешь врата.
— Она открыла их снаружи.
Все взгляды обратились к Айко. Только теперь она осознала: действительно открыла Восточные
ворота сама. Не через Рэна. Не по приглашению.
Порог признал её. Не невестой. Не ключом. Носителем собственной воли.
Отец поднял руку, но Юна неожиданно сказала:
— Глава, договор порога нарушен.
Он медленно повернулся к ней.
— Что?
— Девушка вошла как носитель добровольной связи. Наследник ответил на её зов. Удерживать их
после разрыва круга запрещено старым законом.
— Старый закон отменён.
— Тогда Восточные ворота не открылись бы.
Во дворе стало тихо. Айко посмотрела на Юну с недоверием. Та не улыбалась. В её мыслях было
холодное раздражение, но не ложь.
Она защищала не Айко. Закон. Однако сейчас этого было достаточно.
Рэн повёл Айко к выходу. Он держал её руку, но не тянул. Они шли рядом.
У ворот Айко остановилась и обернулась.
— Завтра я вернусь за полной записью о первом человеке.
Отец Рэна произнёс:
— Ты ничего не получишь.
— Тогда я послушаю ваши мысли.
Несколько масок невольно отступили.
Рэн тихо сказал:
— Это была угроза?
— Предупреждение.
Он посмотрел на неё. Несмотря на кровь на руках и усталость, в глазах мелькнуло что-то
тёплое.
— Плохо влияю.
— Очень.
Они прошли через ворота.
Торговый квартал вернулся сразу: шум, свет, запах еды, прохожие. Мама стояла у магазина
керамики, сжимая лунный амулет. Увидев их, она бросилась навстречу.
Сначала обняла Айко.
Потом посмотрела на окровавленные руки Рэна.
— Что они с тобой сделали?
Он, кажется, не ожидал вопроса.
— Ничего необратимого.
— Ужасный ответ.
— Я знаю.
Хана протянула ему чистый платок из сумки.
— Прижми.
Рэн послушался.
Айко смотрела на него и чувствовала странную смесь облегчения, злости и усталости.
Он был рядом. Но разговор никуда не исчез.
Мама заметила напряжение.
— Домой.
— Мне нельзя к вам, — сказал Рэн.
Айко посмотрела на него.
— Почему?
— Ты сказала ждать, пока позовёшь. Ты позвала к воротам. Не домой.
Он действительно не собирался использовать один зов как разрешение вернуться во все части
её жизни.
Айко почувствовала, как внутри что-то смягчается.
Не прощение. Пока нет. Но уважение.
— Я позвала вас не только к воротам, — сказала она.
Рэн замер.
— Айко.
— Нам нужно поговорить. И обработать руки. Мама всё равно не отпустит вас в таком виде.
Хана кивнула.
— Даже не обсуждается.
— Значит, домой? — уточнил Рэн.
— Да, — сказала Айко. — Но это не значит, что всё стало как раньше.
— Понимаю.
— И не значит, что я простила.
— Понимаю.
— И вы расскажете всё о первом человеке, плане Совета и том, что нашли в архиве.
— Всё, что знаю.
Айко посмотрела ему в глаза.
Второй замок позволял слышать мысли, но Рэн снова поставил внутреннюю стену. Не чтобы
обмануть. Чтобы дать словам прозвучать раньше чувств.
— Хорошо, — сказала она.
Они пошли к дороге втроём.
Мама впереди вызывала такси. Рэн держался рядом, но не касался Айко. Красная нить между
ними всё ещё была тонкой и неровной.
Однако теперь она снова согревала. Совсем немного.
У машины Рэн вдруг остановился.
— Что? — спросила Айко.
Он посмотрел на её шею.
— Лунное серебро.
Айко вспомнила. Амулет был у мамы в руке. Хана подняла подвеску.
— Этот?
Рэн резко шагнул к ней. Полумесяц стал ледяным. Серебряный свет вырвался из цепочки и
потянулся в сторону Восточных ворот.
— Мама, брось! — крикнула Айко.
Хана разжала пальцы. Амулет упал на асфальт. Свет ударил вверх. Над переулком появилась
огромная серебряная арка, которой раньше не было. Внутри неё колыхалась чёрная вода. Из
глубины донёсся женский голос. Слабый.Далёки й.
— Харуто…
Рэн побледнел. Айко услышала имя и зажала рот рукой. Из арки показалась ладонь.
Человеческая. Почти прозрачная. Пальцы вцепились в край прохода.
Рэн схватил Айко за плечи и оттащил назад.
— Не слушай.
Но женский голос уже произносил другое имя. Не Харуто. Имя первого человеческого носителя
печати. То самое, которое Айко услышала во дворе Совета. Первый замок раскрылся внутри неё
навстречу звуку.
Второй отозвался чужой тоской. Айко поняла: лунный амулет не просто указал Нижнему двору
путь.
Кто-то по ту сторону ждал именно её. И знал правду, которую Совет стирал много лет.
Чёрная вода внутри арки дрогнула. Из неё медленно поднялось женское лицо. Закрытые глаза.
Бледные губы. Красная печать на лбу. Такая же, как у Айко.
Женщина открыла глаза и прошептала:
— Наконец-то ты меня услышала.