Страница 43 из 103
Рэн тоже остановился. Впереди горел светофор. По мокрой дороге проехало такси. Красный свет
от вывески лёг на его лицо, и золотые глаза стали почти тёмными.
— Мне неспокойнее от лжи, — сказал он.
Айко не сразу нашлась с ответом. Он не давил. Не приближался. Просто стоял рядом, держа
между ними то самое расстояние, которое теперь ощущалось не холодом, а уважением.
— Я не знаю, что с этим делать, — призналась Айко.
— Я тоже.
— Вы? Не знаете?
— Удивительно, да?
— Немного приятно.
— Почему?
— Потому что вы обычно ведёте себя так, будто знаете всё.
— Это защита.
— От чего?
Он посмотрел на дорогу.
— От вопросов, на которые я не хочу отвечать.
Айко молчала. Потом всё же спросила:
— А сейчас?
Рэн повернулся к ней.
— Сейчас ты всё равно спросишь.
Она улыбнулась.
— Значит, начали понимать людей.
— Одного человека.
Слова были тихими. Почти случайными. Но Айко услышала. И красная нить, невидимая под
рукавами, отозвалась тёплым коротким светом.
Они пошли пешком. Город после дождя был красивым и усталым. В лужах отражались фонари, над
узкими улицами висели провода, у маленьких кафе стояли велосипеды, от витрин тянуло тёплым
светом. Айко ловила себя на том, что впервые за несколько дней смотрит не только на угрозы.
Не только на маски, тени и отражения. Рядом с Рэнем всё ещё было опасно, но теперь эта
опасность не занимала всё пространство.
Иногда они молчали. Иногда Айко спрашивала:
— А почему у сборщиков долгов были маски?
Рэн отвечал:
— У них нет лиц. Маски помогают людям не сходить с ума.
— Спасибо, теперь мне лучше.
— Ты спросила.
Через несколько кварталов она спросила:
— Мэйра знала про добровольную связку?
— Думаю, да.
— Она помогла тебе.
— Да.
— Почему?
Рэн долго молчал.
— Потому что её тоже хотели привязать к долгу.
Айко посмотрела на него сбоку.
— Вы были близки?
Он не обиделся. Не закрылся резко, как она ожидала. Просто подумал.
— Нас учили быть удобными друг для друга.
— Это не ответ.
— Другого у меня нет. Мы с детства знали, что однажды нас могут соединить договором. Мэйра
была… спокойной частью этой мысли. Не желанной. Не ненавистной. Не выбранной. Просто
неизбежной.
Айко шла молча. Это было странно больно, но не так, как у ворот. Теперь она понимала: Мэйра
не была девушкой из его прошлого в обычном смысле. Она была возможным будущим, которое за
них двоих уже расписали.
— Ей тоже было плохо, — сказала Айко.
— Да.
— Вы говорили об этом?
Рэн посмотрел на неё.
— Нет.
— Почему?
— В клане не принято жаловаться на клетку, если она украшена золотом.
Айко почувствовала, как у неё сжалось сердце.
— Ужасное правило.
— Одно из многих.
Они остановились у автомата с напитками. Айко купила горячий чай, потому что руки мёрзли.
Подумала и купила второй. Протянула Рэну.
Он посмотрел на банку.
— Это опять не подарок?
— Нет. Это бытовая необходимость. Вам нужно держать что-то тёплое, чтобы не выглядеть как
призрак.
— Я не призрак.
— Сегодня это почти комплимент.
Он взял чай. И на этот раз не спорил. Айко поймала себя на том, что ей нравится эта
маленькая победа.
До её дома они дошли уже в полной темноте. У подъезда горел старый фонарь, рядом стоял
велосипед соседа, из окна на втором этаже пахло жареной рыбой. Обычный дом. Обычная
лестница. Обычная жизнь, которую Айко теперь видела как тонкую стеклянную стену.
Рэн остановился у входа.
— Сегодня в квартиру не пойду.
— Мама будет рада избежать ещё одного «одноклассника с семейными обстоятельствами».
— Я проверю снаружи.
— Окна?
— Отражения. Дверь. Лестницу.
— Рэн.
Он посмотрел на неё.
— Что?
Айко вдруг поняла, что не хочет заканчивать разговор на правилах и угрозах.
— Спасибо. За архив. За запись. За… то, что сказал там.
Он не отвёл взгляда.
— Я сказал правду.
— Знаю.
— Это тебя пугает?
Она подумала.
— Да.
Он кивнул, будто ожидал.
— Меня тоже.
От этого признания стало теплее, чем от чая. Айко сжала банку в ладонях.
— Значит, мы оба боимся.
— Да.
— И всё равно выбрали связь.
— Да.
— Звучит глупо.
— По-человечески.
Она усмехнулась.
— Это уже почти оскорбление.
— Нет.
Рэн сделал маленькую паузу.
— Теперь нет.
Айко подняла на него глаза. Он стоял близко, но не переходил границу. И в этой сдержанности
было больше нежности, чем если бы он сказал что-то красивое. Рэн давал ей пространство.
После мира, где её пытались назвать ключом, невестой и условием договора, это было почти
невозможно ценным.
— Спокойной ночи, Рэн.
— Спокойной ночи, Айко.
Она уже повернулась к двери, когда он добавил:
— И не снимай амулет.
Айко обернулась.
— Момент был почти хороший.
— Именно поэтому я напомнил.
— Невыносимый.
— Я слышу.
— Знаю.
Она вошла в подъезд, поднялась на пятый этаж и только у двери поняла, что улыбается.
Мама встретила её на кухне с телефоном в руке и тревогой в глазах.
— Ты поздно.
— Задержалась после школы.
— С Рэнем?
Айко застыла.
— Почему сразу с Рэнем?
Мама посмотрела на неё очень спокойно.
— Потому что ты спрашиваешь так, будто ответ да.
Айко сняла обувь.
— Мы были не одни.
— Это должно меня успокоить?
— Наверное.
— Не очень помогло.
Айко прошла на кухню, налила воды и почувствовала, как усталость накрывает плечи. Она не
могла рассказать правду. Но после всего, что сказала в чайном доме, врать стало тяжелее.
— Мам, — произнесла она осторожно. — Если я иногда буду задерживаться после школы, ты
можешь не волноваться сразу?
Мама сложила руки на груди.
— Нет.
— Честно.
— Я твоя мать. Волноваться — часть должности.
Айко слабо улыбнулась. Мама подошла ближе.
— У тебя что-то происходит?
— Да.
Слово вырвалось само. Мама замерла. Айко тоже. Назад его уже было не забрать.
— Это связано с Рэнем? — спросила мама.
Айко помолчала.
— Частично.