Страница 26 из 103
аккуратно, словно это был не омлет из домашнего бэнто, а важная церемониальная вещь. Айко
вдруг подумала, что, возможно, никто никогда не делился с ним обедом просто так. Без
расчёта. Без обряда. Без политики.
Ей стало грустно.
И тут дверь на крышу открылась.
— Ага, — сказал Сота.
Айко резко обернулась. Он стоял у входа, держа в руках две банки кофе. Взгляд сначала упал
на открытое бэнто, потом на палочки в руках Рэна, потом на Айко.
— Я, конечно, многое ожидал, — сказал он, — но совместный обед на крыше после вчерашнего
зонта выглядит почти как признание.
Айко закрыла контейнер так резко, что палочки Рэна едва не прищемило крышкой.
— Это не то, что ты думаешь.
— Удивительно, но я ещё ничего не решил.
— Сота.
Он подошёл и поставил одну банку кофе рядом с ней.
— Тебе. Ты утром выглядела так, будто тебя переехала контрольная.
Айко посмотрела на банку.
— Спасибо.
Сота сел на край скамейки, не спрашивая разрешения. Теперь Айко оказалась между ним и
Рэнем, как утром.
— Кудзэ, — сказал Сота. — Ты ведь понимаешь, что всё это выглядит странно?
— Да.
— И тебя это не волнует?
— Нет.
— А её волнует.
— Я знаю.
— Тогда почему продолжаешь?
Рэн поставил палочки на контейнер.
— Потому что это необходимо.
Сота усмехнулся без веселья.
— Опять это слово. «Необходимо». Ты говоришь как взрослые, которые считают, что объяснять
ничего не обязаны.
Айко почувствовала, как напрягся Рэн.
— Сота, не надо.
— Нет, подожди. Я правда хочу понять. Вчера ты появляешься в нашей школе. Айко начинает
дёргаться от каждого шороха. Сегодня у неё светится рукав на контрольной…
— Сота.
Он посмотрел на неё.
— Я видел.
Айко замолчала. Рэн стал совсем неподвижным.
— Что именно ты видел? — спросил он.
— Достаточно, чтобы понять: это не браслет.
Ветер ударил в ограждение. Банка кофе у Айко тихо скользнула по скамейке, и она поймала её
только у края.
Сота продолжил:
— Я не знаю, что происходит. Может, у меня уже галлюцинации от недосыпа. Но если Айко в
опасности, я имею право знать.
— Нет, — сказал Рэн.
— Кто ты такой, чтобы решать?
— Тот, кто понимает последствия.
— А я тот, кто знает её дольше одного дня.
Айко встала.
— Хватит.
Оба посмотрели на неё.
— Я устала от того, что вы говорите обо мне так, будто меня здесь нет. Сота, я понимаю, что
ты волнуешься. Правда. Но сейчас я не могу всё объяснить.
— Почему?
— Потому что сама не понимаю до конца.
— Тогда почему он понимает?
Айко посмотрела на Рэна.
— Потому что это его мир.
Слова вырвались раньше, чем она успела их остановить. Сота нахмурился.
— Что значит — его мир?
Рэн встал.
— Ты сказала слишком много.
— Я знаю.
— Айко.
— А что мне делать? Он не идиот. Он видит.
— Видеть — не значит входить.
Сота тоже поднялся.
— Входить куда?
В этот момент амулет на груди Айко стал горячим. Сильно. Она схватилась за воротник. Рэн
мгновенно оказался рядом.
— Что?
Айко не ответила. Потому что услышала голос. Не снаружи. Внутри. Тонкий, далёкий, будто
кто-то шептал из-под воды.
«Харуки».
Имя.
Она зажала рот ладонью. Рэн резко побледнел.
— Не повторяй.
Сота сделал шаг к ним.
— Что происходит?
Айко покачала головой. Снова голос. Ближе.
«Харуки. Харуки. Харуки».
На крыше стало холодно. Ветер стих. Звуки школьного двора исчезли, будто кто-то накрыл мир
стеклянным колпаком.
Рэн взял Айко за плечи.
— Смотри на меня. Не слушай.
— Оно повторяет…
— Не говори.
— Кто повторяет? — спросил Сота.
Айко стиснула зубы. Но имя уже было на языке. Оно давило изнутри, требовало формы, голоса,
выхода. Так, будто если она произнесёт его, станет легче. Рэн наклонился ближе.
— Айко. Назови моё имя.
Она вцепилась пальцами в его рукав.
— Что?
— Моё. Быстро.
— Рэн.
Красная нить вспыхнула между ними. Голос внутри оборвался. Айко резко вдохнула, будто
вынырнула из воды. Звуки вернулись сразу: ветер, школьный двор, далёкий звонок из коридора,
Сота, который стоял в двух шагах и смотрел на них с лицом человека, чья реальность только
что треснула. Потому что красную нить он тоже увидел. Айко поняла это по его глазам.
— Что это было? — спросил он тихо.
Рэн отпустил Айко и повернулся к нему.
— Ты не должен был это видеть.
— Но увидел.
— Забудь.
Сота усмехнулся.
— Ты серьёзно думаешь, что это работает?
— Иногда.
— Со мной — нет.
Айко шагнула между ними.
— Сота, пожалуйста.
Он посмотрел на неё.
— Ты поэтому молчала? Потому что думала, я не выдержу?
— Потому что не хотела втянуть тебя.
— Уже втянула.
— Нет.
— Айко, я видел свет между твоей рукой и его. Слышал, как ты сказала «это его мир». Видел,
как ты чуть не повторила что-то, что он запретил. Не делай вид, что я просто могу пойти вниз
и обсуждать контрольную.
Она закрыла глаза. На этот раз он был прав.
Рэн молчал. Но его молчание не было согласием. Оно было расчётом. Айко чувствовала: он уже
выбирает, как исправить ситуацию.
— Не смейте, — сказала она, не оборачиваясь.
— Что?
— Стирать ему память, пугать, угрожать или делать ещё что-нибудь из вашего мира.
— Я не собирался.
— Врёте.
— Да.
Сота перевёл взгляд с неё на Рэна.
— У вас это нормально?
— Что именно? — спросил Рэн.
— Признаваться во лжи так спокойно.
— Это экономит время.
— Понятно.
Айко выдохнула.
— Сота, я объясню. Не всё. Потому что не всё можно. Но часть.
— Сейчас.
— После уроков.
— Нет.
— Здесь нельзя.
Он посмотрел на Рэна.
— Это он сказал?
— Это я сказала.
Сота замолчал.
Айко редко говорила с ним так. Без просьбы. Без попытки сгладить. Просто твёрдо. И,
кажется, именно поэтому он услышал.
— Хорошо, — сказал он. — После уроков.
Рэн резко повернулся к ней.
— Нет.
— Да.
— Это опасно.
— Опаснее, чем оставлять его с половиной правды?
— Да.
Сота поднял руку.
— Я всё ещё здесь.