Энтропия

Она окинула меня взглядом, который я расшифровала как «ты еще здесь, безродное создание?».

— Доброе утро? — переспросила она с интонацией обвинителя на суде. — Оно давно перетекло в день. Лекции начались в девять. Вы пропустили занятия.

— Плохо себя чувствовала с утра, — сообщила я, не моргнув глазом.

— Тогда вам следует обратиться к целителю. В лечебницу. Или вообще не стоило выписываться.

— Я непременно со всем разберусь, не беспокойтесь.

— Беспокоиться — не моя забота, — отрезала Одеста. — Моя забота — порядок. Пока вас не будет, вам сменят дверной замок. Оригинал ключа утерян, и это вопиющее нарушение регламента. Мало ли кто его найдет и заявится в комнату.

Она выдвинула ящик и извлекла из связки новый ключ — похожий на вчерашний. Я протянула руку, но вахтерша не спешила его отдавать.

— Это ключ от нового замка, — пояснила она, будто я была непроходимо тупой. — Старый демонтируют, пока вы на занятиях. По возвращении откроете дверь вот этим.

— Благодарю.

Я забрала ключ и сунула во внутренний кармашек авоськи к первому. Отдавать тот не собиралась — если всплывет утерянный оригинал, будет с чем сравнить.

— Не стоит благодарности, — обронила Одеста. — Ведь вам скоро придется съехать.

— Почему это? — Я застыла на полпути к выходу.

— Потому что это общежитие для студентов.

— Так я студентка.

Вахтерша опустила взгляд в журнал, давая понять, что разговор окончен. Я вышла на крыльцо. Утро окончательно перетекло в полдень. Солнце стояло почти в зените, щедро заливая кампус светом. Теплынь стояла такая, что хотелось скинуть туфли и пройтись босиком по траве. Но трава здесь была явно не для прогулок — аккуратные газоны, огороженные низенькими коваными заборчиками, с табличками «По газонам не ходить». Некогда сейчас с ними спорить.

Дорожка вела к главному зданию, и я зашагала по булыжникам. Как же скучаю по каблукам! Высоким шпилькам, на которых можно цокать так, что разносится эхо, возвещая о твоем приближении. Ничего, доберусь до местных магазинчиков — устрою шопинг с размахом. Только раздобуду побольше денег…

Главное здание академии было из темного камня, с пронзающими небо шпилями. Тырк в облака! Горгульи в нишах скалились ухмылками, одна из них проводила меня выразительным взглядом. Позже потолкуем, дорогая.

Я отворила тяжелую дубовую дверь, поддавшуюся без скрипа. Петли смазаны на совесть! Взору открылся даже не холл, а холлище. С высоченного сводчатого потолка свисали массивные магические люстры — на цепях, вместо свечей сияющие шары. Облицованные темными панелями стены, выложенный плиткой пол. Вот это да! В моем старом мире были сплошь безликие коробки из стекла и бетона.

Туда-сюда сновали студенты, пялящиеся на меня во все глаза. Двое парней весьма эффектной наружности, спускающихся по лестнице, покосились в мою сторону. Симпатичные! Пшеничный блондин самого строгого да благородного вида и брюнет с наглющей физиономией. Но мне пока было не до них.

У входа дежурил мужчина в строгом сюртуке. Белые перчатки, безупречная выправка, гладко выбритый подбородок. Ни дать ни взять дворецкий из аристократического поместья. Я направилась к нему.

— Добрый день, подскажете, где аудитория пятьдесят три?

— Добрый день, лаэра… — Он запнулся, поправил перчатку и закончил: — Эра Ксара.

Ага. Значит, «эра» — это обращение. А «лаэра» — тоже обращение, но иного ранга. Для тех, у кого есть знатные родичи, надо полагать.

— А почему не «лаэра»? — полюбопытствовала я, дабы убедиться.

Мужчина сглотнул. Тема-то неудобная. Наконец выдавил:

— Ваш род…

— Ах да. — Я хлопнула себя по лбу с демонстративной досадой. — Точно, простите. Многое подзабыла после случившегося. Так как пройти в пятьдесят третью?

Он растерянно моргнул, явно не ожидая такой реакции. По всем канонам изгнанная аристократка должна либо заливаться слезами, либо пылать гневом, либо прятать лицо от стыда. А я стояла перед ним как ни в чем не бывало и спрашивала дорогу. Ну а что? Привыкайте.

— По главной лестнице на второй этаж, — заговорил он, беря себя в руки, — и направо до конца коридора.

— Спасибо.

Я зашагала к лестнице. За спиной неизбежно слышался шепот, какой сопровождает любое появление скандальной персоны. Я не оборачивалась. Шепчутся и ладно. Если бы я обращала внимание на каждую сплетню, то давно бы уже превратилась в соляной столп. Или в очень нервный соляной столп.

Главная лестница была под стать холлу — мраморная, с коваными перилами. Ступени были вытерты тысячами ног, в центре каждой — впадинка. Попадавшиеся навстречу студенты провожали меня взглядами. Кто-то — с любопытством, кто-то — с откровенной неприязнью.

На втором этаже коридор оказался длинным, как кишка, и гудел от голосов. Студенты толпились у дверей аудиторий, разбившись на группки. Одни листали конспекты, другие переговаривались, третьи просто глазели по сторонам. Я высматривала номера на медных табличках. Пятьдесят… Петьдесят один. Пятьдесят два и пятьдесят три — рядышком. Напротив стояла стайка нарядных студенток — оккупировала подоконник и пространство вокруг него. Я заметила среди них Ариану — ее дивные плечи и желтое платье выделялись в толпе. Подле дочки целителя стояли вчерашние сплетницы с крыльца общежития: миниатюрная красноволосая Фаермор в кружевной блузке и юбке-пачке и статная брюнетка Превс с синими прядями, облаченная в черный кожаный костюм. К ним примыкали еще две девицы — блондинка с уложенными локонами и точеной фигуркой, обтянутой коротким розовым платьицем; и пепельнокудрая особа в пижонском комбинезоне поверх белоснежной рубашки.

При моем приближении гомон резко смолк, как по команде. Шесть пар глаз уставились на меня с выражением а-ля «ты чего сюда приперлась?». Только Ариана смотрела иначе — с некоторой долей сочувствия. Блондинка поджала губы так, будто унюхала протухшую рыбу. Я послала ей ослепительную улыбку, и она поспешно отвернулась.

— Привет, — решила я быть вежливой и остановилась перед ними.

Повисла пауза — короткая, но достаточно красноречивая. Ариана единственная ответила:

— Привет, Ксара.

Фаермор брезгливо сморщила носик — этакий миниатюрный курносик, созданный специально для демонстрации презрения. Превс хмыкнула, пепельная кудряшка скрестила руки на груди. Блондинка продолжала смотреть в сторону, словно происходящее ее не касалось.