Новая жизнь

Глава 28. Назад на Гализ

После орбиты Гализ вонял сильнее.

Умом Алекс понимал, что планета не изменилась. Те же отвалы, те же пылевые завесы, те же хабы с металлическими стенами, те же шаттлы, что садились и взлетали, как тупые клинья. Но после стерильной станции запахи били по нервам грубее: гниль, перегретый пластик, старая смазка, пыль, кислый дым, человеческий пот.

Нейросеть попыталась выдать фильтр сенсорной нагрузки.

Алекс отказался.

Надо было помнить, где он живёт.

В центральном узле он сначала почувствовал себя не победителем, а провинциалом с дорогим инструментом.

Здесь даже шум был другим. В секторе 14-2 он состоял из крика, грохота, ссор, кашля старых двигателей и тупого лязга мусора. В центре кластера шум имел слои: рекламные голоса, служебные объявления, жужжание локальных дронов, быстрые переговоры торговцев, тонкие сигналы технических тележек. Нейросеть могла приглушить лишнее, но Алекс первые два часа не позволял ей этого делать.

Он хотел понять, в чём здесь ложь.

Рынок центрального узла не был чистым. Просто грязь здесь имела цену и график уборки. Скупщики сидели не под навесами из рваного металла, а в маленьких кабинах с прозрачными перегородками. На каждой висел рейтинг, лицензия, список категорий и тонкая полоса предупреждений. «Не принимаем военные блоки без раскрытия происхождения». «Контракты под протокол». «Оценка спорных предметов — платная».

Старый Алекс увидел бы в этом порядок.

Новый Алекс увидел ещё и ловушки.

Первый скупщик, к которому он подошёл, говорил так вежливо, что хотелось проверить, не прячет ли он под столом игольник.

— Приветствую, гражданин Ал Рей. Первая продажа после регистрации симбионта?

— Заметно?

— Вы читаете каждую строку соглашения.

— Это плохо?

— Для меня — неудобно.

Алекс впервые за день улыбнулся.

Торг шёл иначе. Скупщик не мог так легко врать о категории предмета, потому что симбионт Алекса подтягивал открытые справочники, сравнивал маркировку, подсвечивал типичные схемы обмана. Но и скупщик был не дураком: он знал границы законной маржи, умел красиво снижать цену за «риск скрытого дефекта» и каждую третью фразу формулировал так, что база юриста тихо шевелилась в памяти.

В итоге Алекс продал три мелких модуля не дороже, чем надеялся, но и не дешевле, чем они стоили.

Это была победа другого типа.

Не вырвать кусок.

Не дать вырвать себя.

В первый день он не пошёл далеко. Просто ходил старыми маршрутами и смотрел новыми глазами. Не в переносном смысле — буквально. Очки дополненной реальности теперь были почти лишними: симбионт выводил подсказки прямо в поле зрения, аккуратно, без спама. Старый тестер показывал одно, база техника — другое, опыт — третье, и самое ценное было именно в разнице между ними.

Первую дорогую находку он чуть не выбросил.

Первая полноценная вылазка с нейросетью провалилась.

Он выбрал сектор по всем правилам. Свежее проседание, средний риск, старые бытовые модули, несколько пятен на сканере, где могли лежать живые платы. Дрон пошёл первым. Сенсоры рисовали картину, от которой год назад он бы облизал пальцы, симбионт аккуратно предлагал траектории, база техника поднимала из памяти десятки похожих схем.

Через шесть часов в мешке лежал хлам.

Не опасный. Не ценный. Просто хлам, который очень убедительно притворялся полезным.

Алекс сидел на обломке контейнерной рамы, жевал сухой паёк и смотрел на результаты анализа. Всё было правильно. Именно поэтому хотелось швырнуть тестер в ближайшую плиту и посмотреть, как умный инструмент превращается в честный лом.

Он не швырнул.

Положил паёк на колено, стёр пыль с пальцев и сказал сам себе:

— Идиот. Ты поверил подсказкам и перестал думать.

Нейросеть показала вывод: «Переоценка достоверности данных при недостаточной выборке».

— Спасибо, я и сам догадался.

Дрон завис рядом, молчаливый и невинный.

— Ты тоже не смей.

Он вернулся почти без прибыли, зато с новым правилом: симбионт не заменяет грязь под ногтями.

Второй день был лучше. Он пошёл не туда, куда подсказывал самый высокий процент, а туда, где старая память о свалке и новые данные наконец совпали. Свежий слой с остатками станционного пищевого блока лежал на склоне, где тяжёлые предметы скатывались вниз и застревали у сломанной транспортной балки. Дрон увидел блеск. Сканер дал нечёткое пятно. База бытовых приборов узнала часть формы.

Алекс вытащил не весь блок, а только внутренний узел стабилизации. Руки работали медленно: три контакта держались на хрупких защёлках, и одно лишнее движение превратило бы находку в дорогую крошку. Нейросеть вела линии усилия, но пальцы слушались не её, а опыта.

Когда узел вышел целым, он несколько секунд просто держал его в ладонях.

Маленькая серебристая вещь. Три часа работы. Два года обучения. Пять минут риска.

И почти тысяча кредитов чистой прибыли.

На третий день пришли люди.

Трое искателей из центрального узла не нападали сразу. Они просто подошли слишком уверенно и встали так, чтобы перекрыть путь к выходу со склона. Один улыбался. Один смотрел на дрон. Третий не смотрел ни на что, и именно поэтому был самым опасным.

— Хорошее место нашёл, Ал Рей, — сказал улыбчивый.

Алекс не удивился, что они знают имя. Профиль открыт, сделки на рынке видны, языки дешевле воды.

— Места всем хватит.

— Конечно. Только твоё снаряжение нам мешает. Дрон пугает удачу.

Алекс почувствовал, как в груди поднимается злость. Не горячая, а сухая. Люди всегда приходили тогда, когда он уже потратил силы.

— Моя удача нервная, — сказал он. — Кусается.

Они засмеялись, но не подошли.

Потому что дрон висел выше, чем надо для поиска. Потому что парализатор у него был не на поясе, а в руке под накидкой. Потому что красные контуры на краю зрения уже обозначили три возможные траектории, и Алекс выбрал не самую красивую, а ту, где он отступал к сыпучему склону, а они — нет.

До драки не дошло.

Это тоже была победа.

Вечером Лиса слушала его рассказ, вытирая фильтр куаф-машины тряпкой, которая давно должна была быть списана.

— То есть ты весь день спорил с мусором, потом со скупщиком, потом с тремя дураками, а теперь будешь чинить мне фильтр бесплатно?

— Я не говорил «бесплатно».

— Сказал глазами.

— Мои глаза не имеют юридической силы.

— А мой куаф имеет.