Страница 32 из 49
— Впечатляет, — сказал он. — Очень впечатляет. Я видел много духов-защитников. Но такой силы… такой ярости… давно не встречал.
Он вскинул руку. С его пальцев сорвался серебристый импульс — не боевой, но мощный, ошеломляющий. Сумрак, спикировавший было на мага, налетел на невидимую стену. Воздух задрожал. Филин закружил, дезориентированный, и отступил.
Ярослава почувствовала боль — не свою, а его. Связь между ними запульсировала тревожно. Маг был силён. Очень силён.
— Вы думаете, я пришёл неподготовленным? — спросил он, опуская руку. — Я знаю, что такое дух-защитник. Я сам прошёл через это. Мой собственный дух погиб десять лет назад — и я до сих пор чувствую эту пустоту.
Он шагнул вперёд, и в его голосе появилось что-то новое — не угроза, а странная, почти отеческая настойчивость.
— Послушайте меня, девочка. Я не враг. Я такой же, как вы. Только старше. Я знаю, каково это — когда сила рвётся наружу, а ты не можешь её удержать. Я знаю, каково это — бояться самой себя. Я могу помочь. Позвольте мне.
Ярослава колебалась. Что-то в его голосе было искренним. Что-то в его глазах — знакомым. Та же боль. Та же усталость. То же понимание.
Но Радомир не колебался.
— Не слушай его, — рявкнул он. — Он из дознавателей. Им нельзя верить!
Маг вздохнул.
— Жаль. Я надеялся решить миром.
Он развёл руки в стороны — и воздух вокруг него начал сгущаться. Ярослава физически почувствовала, как на поляне меняется давление. Уши заложило. Дышать стало трудно. Снег под ногами мага начал плавиться, обнажая чёрную землю.
Сумрак забился тревожно. Он чувствовал то же, что и она: этот человек готовит что-то серьёзное. Что-то опасное.
— Последний шанс, — сказал маг. — Поедете добровольно?
Ярослава сжала кулаки. Ладони горели. Кончики пальцев искрились. Внутри поднималась горячая волна — та самая, которую она училась сдерживать. Но сейчас сдерживать было нельзя.
— Нет, — сказала она и вышла из-за сосны.
Маг посмотрел на неё. На её всклокоченные волосы, на горящие янтарным огнём глаза, на искры, срывающиеся с пальцев. На Сумрака, расправившего крылья за её спиной.
— Вы похожи на меня в молодости, — сказал он тихо. — Очень похожи.
И ударил.
Бой был коротким и страшным.
Маг атаковал не Сумрака — он атаковал связь. Серебристые импульсы били не в филина, а в пространство между ним и Ярославой, разрывая серебряную нить, соединявшую их. Ярослава кричала от боли — такой, какой не испытывала никогда. Как будто кто-то рвал её надвое.
Радомир бросился на мага, забыв о своей больной руке. Посох обрушился на чужой щит — раз, другой, третий. Маг даже не пошатнулся. Только повернул голову и отбросил старика в сторону небрежным движением пальцев.
Ярослава видела, как дядя упал в снег и не поднялся. Видела, как наёмник, которого оглушил Сумрак, приходит в себя и тянется за мечом. Видела, как маг поворачивается к ней, и в его глазах больше нет ни понимания, ни сочувствия — только холодная, профессиональная сосредоточенность.
— Сумрак, — прошептала она. — Помоги.
Но филин кружил над поляной, дезориентированный, ослеплённый, не в силах прорваться сквозь невидимую стену. Маг методично разрывал связь, и с каждым ударом Ярослава чувствовала, как часть её умирает.
И тогда она закричала.
Не от боли. Не от страха. От ярости. От той самой ярости, которую она годами глушила, давила, прятала. От ярости на мать, которая её не понимала. На отца, который от неё отказался. На бабку, которая велела заблокировать дар. На чужаков, которые охотились за ней, как за зверем. На себя — за то, что сомневалась, боялась, не верила.
Ярость хлынула из неё волной — горячей, ослепительной, сметающей всё на своём пути.
Сумрак взревел.
Не ухнул — именно взревел, как ураган, как лесной пожар, как сама тьма. Невидимая стена, поставленная магом, треснула и разлетелась серебряными осколками. Филин спикировал — быстрее, чем когда-либо. Когти ударили мага в грудь, прорывая плащ, рубаху, кожу.
Маг упал на одно колено. Из раны на груди текла кровь. Но он не закричал. Не испугался. Только посмотрел на Ярославу — и улыбнулся.
— Молодец, — сказал он. — А теперь — хватит.
Он щёлкнул пальцами. И мир погас.
Ярослава очнулась на снегу.
В голове шумело. Во рту был привкус крови. Правая рука онемела. Она попыталась подняться — и не смогла. Тело не слушалось.
Рядом кто-то застонал. Радомир. Он лежал в нескольких шагах, прижимая ладонь к виску. По лицу его текла кровь. Но он был жив.
Маг стоял над ней. Плащ его был разорван на груди, кровь пропитала рубаху, но держался он прямо. Двое наёмников — оба живые, хотя и потрёпанные, — стояли за его спиной.
— Вы сильны, — сказал маг. — Очень сильны. Сильнее, чем я думал. Вы разорвали мой щит — а это мало кому удавалось. Жаль, что вы не хотите сотрудничать.
Он наклонился, поднял что-то с земли. Кожаный браслет. Тот самый, что Мирослав подарил ей. Он сорвался с руки во время боя.
— Интересная вещь, — сказал маг, разглядывая браслет. — Ограничитель. Хорошая работа. Откуда он у вас?
Ярослава молчала.
— Впрочем, неважно. — Он бросил браслет ей на колени. — Я оставлю вас. На сегодня. Но мы ещё встретимся. И в следующий раз, — он коснулся раны на груди и поморщился, — я буду готов.
Он повернулся и пошёл прочь. Наёмники, подхватив оружие, последовали за ним. У края поляны маг обернулся.
— Подумайте над моим предложением. Обучение в столице. Служба князю. Достойная жизнь. Или — жизнь в бегах, в страхе, в одиночестве. Выбор за вами.
И они исчезли в темноте.
Ярослава лежала на снегу и смотрела в небо. Звёзды были яркими и холодными. Сумрак — ослабленный, израненный, но живой — сидел рядом, на нижней ветке сосны, и смотрел на неё янтарными глазами.
— Прости, — прошептала она. — Я почти тебя потеряла.
Он моргнул. Спустился ниже. Коснулся её щеки перьевым лбом — тёплым, живым, родным.
Радомир с трудом поднялся на ноги. Подошёл, опустился рядом.
— Ты как?
— Живая, — сказала она. — Кажется.
— Он силён. Очень силён. Но ты держалась хорошо. Лучше, чем я ожидал.
— Он сказал, что оставит нас. На сегодня. Значит, завтра вернётся.
— Возможно, — Радомир помрачнел. — Но он ранен. У нас есть время. День. Может, два.
— Мало.
— Мало, — согласился он. — Но достаточно, чтобы кое-чему научиться.