Страница 26 из 49
Она умылась ледяной водой из ведра, перевязала разбитую губу. Радомир возился у печи, помешивая кашу. Пахло гречкой и сушёными грибами — запахи детства, терема, дома. Ярослава вдруг поняла, что это место стало ей домом больше, чем отцовский терем когда-либо был.
— Радомир, — сказала она.
— Что?
— А как ты научился его удерживать? Своего филина?
Он помолчал. Потом ответил, не оборачиваясь:
— Никак.
— То есть?
— Я не научился. — Он помешал кашу. — Поэтому и случилось то, что случилось. С Зоряной. Я не смог удержать его, когда было нужно. Ударил. И всю жизнь об этом жалею.
Ярослава смотрела на его сгорбленную спину, на седые волосы, на руку, которая так и не сгибалась до конца. И понимала: он учит её не просто магии. Он учит её тому, чему сам не смог научиться. Тому, что стоило ему всего.
— Ты не виноват, — сказала она.
— Виноват. Но дело не в вине. Дело в том, что я хочу, чтобы ты была лучше меня. Чтобы ты не повторила моих ошибок.
— Не повторю, — сказала она. — Обещаю.
Радомир ничего не ответил. Но ей показалось, что плечи его чуть распрямились.
После завтрака Ярослава вышла на крыльцо подышать. Солнце уже поднялось над лесом, но воздух оставался холодным и колким. Пахло хвоей, дымом и далёким снегом. Она стояла, кутаясь в тулуп, и думала о том, что сказал Радомир.
«Выбирать свою реакцию». «Не ударить, когда хочется». «Понимать, кто враг, а кто — просто дурак».
Она вспомнила Мирослава. Как он стоял между ней и толпой, спокойный и собранный, готовый ко всему, но не нападающий первым. Он не бил её филина, когда тот атаковал Игната, — он просто встал между ними и выставил щит. Он выбрал не атаку. Он выбрал защиту.
Может быть, именно этому её и учит Радомир. Не просто силе. Мудрости.
— Ярослава.
Она вздрогнула. Голос был знакомым, но не Радомира. Обернулась.
Из-за деревьев вышел Добрыня. Раскрасневшийся от быстрой ходьбы, с мешком за плечами. Он улыбался — широко, открыто, как умел только он. При виде его простого, доброго лица у Ярославы потеплело на душе.
— Здравствуй, Добрыня.
— Здравствуй. — Он подошёл ближе, остановился, не решаясь обнять. — Я тебя искал. Радомир сказал, ты теперь тут живёшь. Вот, принёс кое-чего.
Он снял мешок, развязал. Внутри были хлеб, крупа, сушёное мясо и маленький горшочек с мёдом.
— Это от меня. И от мамки. Она велела передать, что молится за тебя. Хоть и боится, но молится.
Ярослава взяла горшочек с мёдом. Коснулась пальцами тёплой глины. Что-то сдавило горло.
— Спасибо. Передай матушке мою благодарность.
— Передам. — Он помялся. — А ещё я хотел сказать… у меня теперь подручный есть. Помнишь странника? Ратмира?
Ярослава насторожилась. Ещё бы она не помнила.
— Помню. Он устроился?
— Да. Работает хорошо, руки золотые. Только… — Добрыня замялся. — Он про тебя всё время спрашивает. Где ты, да как ты, да не нужно ли чего. Я ему говорю: «У неё всё хорошо», — а он не верит. Странный он какой-то.
— Очень странный, — согласилась Ярослава. — Ты будь с ним поосторожнее. Не говори ему лишнего.
— Думаешь, он заодно с теми, кто за тобой охотится?
— Не знаю. Но он появился слишком вовремя.
Добрыня кивнул. Потом вдруг шагнул ближе и взял её за руку.
— Слава. Я волнуюсь за тебя. Ты тут одна, в лесу. Дар этот… Я слышал, что в деревне говорят. Что ты чуть не убила Игната. Что дружинник княжеский тобой интересовался.
Ярослава напряглась.
— Мирослав? Что он спрашивал?
— Да так… — Добрыня отвёл глаза. — Расспрашивал, где ты живёшь. С кем. Чем занимаешься. Я сказал, что ты у дяди, учишься травничеству. Он вроде поверил. Но я не знаю…
— Спасибо, — сказала она. — Ты правильно сделал. Не нужно ему знать правды.
— А какая правда, Слава? — он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты мне тоже не рассказываешь.
Ярослава молчала. Она не знала, что ответить.
— Ладно, — сказал он наконец. — Не хочешь — не говори. Я просто… я хочу, чтобы ты знала: я рядом. Если что — позови. Приду.
— Знаю. — Она сжала его пальцы. — Ты хороший, Добрыня. Самый лучший.
Он улыбнулся — всё той же грустной, понимающей улыбкой. И ушёл, растворился между соснами.
Ярослава стояла на крыльце и смотрела ему вслед. Потом вдруг почувствовала, как тень за спиной чуть шевельнулась. Филин.
— Тоже его любишь, да? — спросила она тихо.
Тень потеплела.
Вечером, когда стемнело, Ярослава сидела у печи и перебирала в пальцах браслет, подаренный Мирославом. Кожаный, с металлическими вставками. Она носила его не снимая.
Радомир, дремавший на лавке, приоткрыл один глаз.
— Что, думаешь о дружиннике?
— С чего ты взял?
— С того, что ты этот браслет гладишь, как кошка котёнка.
Ярослава смутилась, отдёрнула руку.
— Он просто помог мне. На площади. И браслет отдал.
— Помог, браслет отдал, в лесу искал, к Добрыне приходил, расспрашивал. — Радомир хмыкнул. — Этот парень к тебе неровно дышит.
— Я знаю.
— И ты к нему тоже.
Ярослава не ответила. Потому что отрицать было бесполезно.
— Будь осторожна, — сказал Радомир. — Он служит князю. А князю может не понравиться, что в его лесах живёт неучтённый боевой маг. Особенно такой сильный, как ты.
— Он не выдаст.
— Ты уверена?
Она задумалась. Да, уверена. Она видела его глаза — в них не было ни жадности, ни страха, ни желания выслужиться. Только понимание.
— Уверена, — сказала она.
— Ну, смотри. — Радомир закрыл глаза. — А пока что — спать. Завтра снова тренировка. И завтра будет ещё больнее.
Ярослава вздохнула. Но спорить не стала. Она легла на лавку, укрылась тулупом и закрыла глаза.
За окном ухал филин. Её филин. Её сила. Её страж.
И где-то глубоко внутри она чувствовала: завтра будет трудно. Но она справится. Потому что она больше не одна.