Страница 25 из 49
Глава 10. Урок боли
Радомир разбудил её затемно.
— Вставай. Хватит спать. Сегодня начнём по-настоящему.
Ярослава открыла глаза. За окном ещё даже не серело. В печи едва теплились угли. Она села на лавке, поёжилась от холода. Тело после трёх дней в лесу всё ещё ныло, синяк на скуле побледнел, но не прошёл, царапины на руке затянулись тонкой корочкой.
— Куда мы в такую рань?
— На поляну, — Радомир уже натягивал тулуп. — Там места больше. И камней меньше. Сегодня будет больно.
— Ты это уже говорил.
— И скажу ещё не раз. — Он бросил ей кусок хлеба и флягу с водой. — Ешь. Энергия понадобится.
Ярослава наскоро перекусила, накинула тулуп, затянула пояс. Вышла следом за дядей в серый предрассветный сумрак. Лес был тихим и холодным. Под ногами хрустел иней. Ветки сосен, прихваченные морозцем, казались стеклянными. Дышать было трудно — воздух обжигал горло. Но Ярослава не жаловалась. Она знала: начинается то, ради чего она сюда пришла.
Поляна, на которую привёл её Радомир, была скрыта от посторонних глаз густым ельником. Круглое, ровное пространство шагов тридцать в поперечнике, окружённое старыми соснами. Земля здесь была утоптана — видимо, дядя тренировался тут сам. В центре поляны стоял вкопанный деревянный столб с грубо вырезанным подобием человеческой фигуры. Чучело. Всё в зарубках и следах от когтей.
— Это Горыня, — сказал Радомир, кивнув на столб. — Мой старый товарищ. Он, правда, не разговаривает, но удары держит хорошо. Встань напротив него.
Ярослава встала. Чучело скалилось вырезанным ртом. В деревянной груди торчали старые стрелы.
— Сегодня ты научишься не атаковать, а защищаться, — сказал Радомир. — Твой филин — отличное оружие нападения. Он быстр, силён и бьёт насмерть. Но есть проблема.
— Какая?
— Он атакует всегда. Понимаешь? Всегда. Когда ты злишься — атакует. Когда боишься — атакует. Когда тебе больно — атакует. Он не умеет ждать. Не умеет терпеть. Не умеет выбирать момент. А в настоящем бою это важнее, чем сила удара.
Ярослава кивнула. Она помнила Игната на площади — пьяного дурака, который просто схватил её за руку. Филин едва не убил его. Не потому, что тот был опасен. Просто потому, что филин не различал угрозу и случайность.
— Я хочу, чтобы ты научилась его удерживать, — продолжил Радомир. — Даже когда страшно. Даже когда больно. Даже когда всё внутри орёт: «Бей!» Ты должна сказать: «Нет. Не сейчас». Поняла?
— Поняла.
— Сейчас проверим.
Он отошёл на несколько шагов, размял плечи, хрустнул шеей. А потом без предупреждения ударил.
Не рукой — магией. Лёгкий, почти невидимый импульс сорвался с его пальцев и толкнул Ярославу в грудь. Она отшатнулась, но устояла. Внутри мгновенно вспыхнула горячая волна — знакомая, рефлекторная, требующая выхода.
— Не пускай! — рявкнул Радомир. — Держи!
Она сжала кулаки. Сцепила зубы. Искры на кончиках пальцев вспыхнули и погасли. Филин рванулся изнутри — она физически почувствовала, как он расправляет крылья где-то под сердцем, — но она удержала его. Усилием воли. Злостью, направленной не вовне, а внутрь.
— Хорошо, — сказал Радомир. — Ещё.
Второй импульс был сильнее. Он ударил её в плечо, разворачивая боком. Ярослава вскрикнула — не столько от боли, сколько от неожиданности. Филин внутри забился, как пойманная птица. Она почувствовала его ярость — такую же горячую, как её собственная. Он хотел вырваться. Хотел ударить в ответ.
— Не смей! — прошептала она, обращаясь не к Радомиру, а к нему. — Не сейчас. Я сказала — не сейчас!
И филин послушался. Не сразу — с трудом, с дрожью, словно упираясь всеми когтями. Но послушался.
Радомир опустил руку. Прищурился.
— Молодец. А теперь будет по-настоящему.
Он начал двигаться.
Это не было похоже на тренировку — скорее на танец. Странный, жестокий танец, в котором один партнёр постоянно атаковал, а другой только защищался. Радомир кружил вокруг неё, нанося удары — то рукой, то импульсом, то древком учебного посоха, который он подобрал с земли. Ярослава уворачивалась, закрывалась, отступала. И каждую секунду внутри неё бился филин, требуя выпустить его, дать ему волю, позволить ударить в ответ.
Это было самое трудное — не атаковать. Всё её существо, каждая клетка тела, каждый пробуждённый инстинкт кричали: «Защищайся! Бей!» Но она держала его.
Пропустила удар в плечо — держала. Пропустила подсечку, рухнула на одно колено — держала. Получила посохом по рёбрам, да так, что из глаз посыпались искры, — и всё равно держала.
— Вставай! — рычал Радомир. — Ты что, сдалась?!
Она встала. Шатаясь, сплёвывая кровь из разбитой губы, но встала. И филин внутри неё — она чувствовала это — уже не рвался наружу. Он замер. Ждал. Доверял.
— Хватит, — сказал Радомир, опуская посох.
Он тяжело дышал. На лбу блестел пот, несмотря на холод. Старая рана в плече, видимо, давала о себе знать. Ярослава стояла, уперев руки в колени, и пыталась отдышаться. Рёбра болели. Плечо ныло. Во рту был солёный привкус.
— Ну как? — спросил Радомир.
— Больно, — честно сказала она.
— Это я и обещал. — Он усмехнулся. — Но ты справилась. Ни разу не выпустила филина. Ни разу не ответила. Это хороший знак.
— Я думала, ты учишь меня сражаться, а не терпеть побои.
— Сражаться — это не только бить. Иногда сражаться — это не ударить, когда хочется. — Он подошёл, протянул ей флягу. — Пей.
Она сделала глоток. Вода была ледяной, обжигающей. Отдышалась.
— А теперь представь, — сказал Радомир, — что вместо меня был бы кто-то другой. Тот же Игнат. Или твоя кузина. Или Милана. Если бы ты не удержала филина — ты бы их убила. Понимаешь?
— Понимаю.
— Вот этому я и хочу тебя научить. Не атаковать. А выбирать. Выбирать, когда бить, а когда — нет. Выбирать, кто враг, а кто — просто дурак. Выбирать свою реакцию.
Ярослава вытерла губы рукавом. Посмотрела на свои руки — они дрожали. Но не от слабости. От гордости.
— Я смогла, — сказала она. — Я его удержала.
— Смогла, — подтвердил Радомир. — Но это только начало. Завтра повторим. И послезавтра. И через неделю. Ты должна научиться держать его даже во сне. Даже в беспамятстве. Даже когда будет казаться, что всё кончено.
— Я научусь.
— Знаю. — Он поднял посох и направился обратно к сторожке. — Пошли. Завтрак заслужила.
Они вернулись в сторожку, когда солнце уже поднялось над лесом. Ярослава едва волочила ноги. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах. Но на душе было странно легко.