Страница 20 из 49
Он открыл дверь — она была не заперта, — и замер на пороге. Оглядел разгром. Осколки на полу. Кровь. Изрезанные в лоскуты занавески. Опрокинутую лавку. И племянницу, сидящую на полу посреди этого хаоса — босую, в разодранной рубахе, с синяком на скуле и засохшей кровью на руке.
— Что здесь было? — спросил он севшим голосом.
Ярослава подняла на него глаза. И он увидел в них что-то, чего не видел раньше. Не загнанный страх. Не пустое отчаяние. Свет. Спокойный, ровный, ясный.
— Я его приняла, — сказала она. — По-настоящему. Полностью.
Радомир перешагнул через осколки, подошёл ближе. Сел рядом с ней прямо на пол, кряхтя и потирая больное плечо.
— Филина? — спросил он.
— Себя.
Он долго молчал. Потом вдруг усмехнулся — не зло, а как-то горько и тепло одновременно.
— Знаешь, — сказал он, — у меня на это ушло десять лет. Десять лет в лесу, в одиночестве, чтобы понять то, что ты поняла за одну ночь.
— У меня был хороший пример, — сказала она. — Тот, кто сам через это прошёл.
Радомир ничего не ответил. Только сжал её плечо — крепко, по-мужски, почти до боли. И в этом пожатии было больше слов, чем в любых речах.
Позже, когда они вдвоём прибрали сторожку, заколотили досками разбитое окно и заварили крепкий отвар, Радомир осмотрел её раны. Царапины на руке были глубокими, но не опасными. Синяк на скуле наливался лиловым. Ярослава морщилась, пока он смазывал порезы травяной мазью, но не жаловалась.
— Ты теперь иначе выглядишь, — сказал вдруг Радомир.
— В каком смысле?
— Не знаю. — Он затянул повязку. — Раньше ты была как сжатый кулак. Вся внутри, в обороне. А теперь… расслабилась, что ли. Расправилась.
— Мне так и есть, — сказала она. — Я всю жизнь сжималась. Боялась, что если расслаблюсь — что-то случится. А теперь понимаю: ничего не случится. Потому что это моё. Мой дар, моя сила, моя тень. Я с ней договорилась.
— И как оно? Договариваться с тенью?
— Странно, — она посмотрела на свою ладонь. На кончиках пальцев, если приглядеться, всё ещё теплились крошечные искры — но теперь не жгучие, а тёплые, как огоньки далёких свечей. — Как будто я наконец-то дома.
Ближе к полудню в сторожку постучали. Ярослава открыла — и увидела Мирослава.
Он стоял на пороге с небольшим свёртком в руках. Оглядел её лицо — синяк на скуле, пластырь на руке, — и нахмурился. В серых глазах мелькнула тревога.
— Что случилось?
— Долгая история, — сказала она. — Заходите.
Он вошёл, оглядел свежие доски на окне, царапины на стенах. Сел на предложенную лавку.
— Я слышал, вы теперь у дяди живёте, — сказал он. — Решил проверить, всё ли в порядке.
— Теперь — да, — сказала Ярослава. — А раньше было… сложно.
— Расскажете?
Она помолчала. Потом посмотрела ему прямо в глаза — и впервые за долгое время не отвела взгляд.
— Я приняла свой дар, — сказала она. — По-настоящему. Со всем, что в нём есть. С филином. С тёмной стороной. С тем, что я не такая, как все. И знаете… — она вдруг улыбнулась, разбитыми губами, но искренне, — это самое трудное и самое правильное, что я сделала в жизни.
Мирослав смотрел на неё долго. Потом уголки его губ дрогнули.
— Я рад, — сказал он. — Вы даже не представляете, как рад.
Их взгляды встретились. И в этом взгляде было что-то, что не требовало слов.
Потом он развернул свёрток. Внутри лежал небольшой кожаный браслет с металлическими вставками.
— Это амулет-ограничитель, — сказал он. — Не блокировка. Он просто приглушает дар, если чувствуете, что теряете контроль. Сожмите — и станет легче. Мне в своё время очень помог.
Ярослава взяла браслет. Металл был тёплым — видимо, он долго держал его в руках.
— Спасибо. Но у вас разве нет своего?
— Есть. — Он закатал рукав, показывая похожий браслет на запястье. — Этот — запасной. Пусть будет у вас. На всякий случай.
— Спасибо, — повторила она, надевая браслет. Кожа пахла хвоей и чем-то ещё — может быть, им самим.
Мирослав поднялся.
— Я ещё зайду. Проверить, как у вас дела. Если не прогоните.
— Не прогоню.
Он пошёл к выходу, но у двери обернулся.
— Ярослава.
— Да?
— Вы изменились. — Он помолчал, подбирая слова. — Раньше у вас был взгляд человека, который всё время ждёт удара. А теперь… как будто вы знаете, что можете ударить в ответ.
— Так и есть, — сказала она.
Он кивнул и вышел. А Ярослава ещё долго стояла у двери, сжимая в руке тёплый браслет, и чувствовала, как внутри разливается спокойствие. Глубокое, как вода в колодце. Светлое, как зимнее небо.
— Этот парень к тебе неровно дышит, — заметил Радомир, не поднимая глаз от упряжи.
— Знаю, — сказала она.
— И ты к нему тоже.
— Знаю. — Она повернулась к дяде и улыбнулась. — Но сейчас мне нужно учиться. Всё остальное — потом.
Радомир хмыкнул, и в этом хмыканье ей послышалось что-то похожее на гордость.