Арканист поневоле

Глава 35. Расчет с дьяволом, триумф и микрофинансовое насилие

Раздался оглушительный взрыв.

Но это был взрыв не света, не огня и не кинетической силы. Это был взрыв плотной, белесой, обжигающей холодом энергии. Концентрированная духовная взрывная волна, высвобожденная из уничтоженного тотема, ударила по площади, игнорируя антимагическое поле Осколка.

Ассасины, сотканные из теней, Бездны и чужеродной магии, совершенно не ожидали удара немагической природы. Чистый, белесый свет души обжег их тьму. Тот ассасин, что уже заносил надо мной свой теневой клинок, издал пронзительный, скрежещущий визг, от которого у меня лопнули капилляры в носу. Его отбросило назад на десяток метров, а его идеальная зеркальная маска пошла глубокими, ветвистыми трещинами. Двое других закрыли лица руками, их силуэты начали мерцать и растворяться.

Взрывная волна подхватила и нас.

Нас швырнуло вперед, прямо через последний, самый широкий провал, отделяющий нас от материка. Я летел, кувыркаясь в воздухе, не понимая, где небо, а где земля, чувствуя лишь, как страховочная веревка больно врезается в ребра, выдавливая воздух из легких.

Мы рухнули на твердую, неподвижную, пепельно-серую землю материка. На настоящую, стабильную землю, которая не пыталась уйти из-под ног.

Я покатился по жесткой пыли, больно, до искр из глаз ударившись плечом о торчащий корень. Мгновенно, на инстинктах, вскочил на колени, судорожно оглядываясь в поисках врагов.

Моя команда была здесь. Разбросанные по земле, перепачканные, в синяках, с кровоточащими ранами, тяжело дышащие, но — живые. Зург сидел на коленях, опустив голову и пустым, мертвым взглядом глядя на свои окровавленные руки. Его величайший тотем был уничтожен. Для шамана это было равносильно потере части души.

Я посмотрел назад, на Шаттерленд. Острова Архипелага Скорби, окончательно лишенные стабилизирующего якоря в виде Осколка, начали рушиться один за другим, с апокалиптическим грохотом проваливаясь в клубящийся фиолетовый туман Бездны.

Ассасинов в масках нигде не было видно — духовный взрыв Зурга смел их в пустоту вместе с обломками камней, или они предпочли отступить в свое измерение.

Я сунул дрожащую руку за пазуху рубахи. Черный ледяной металл был на месте. Он всё так же морозил кожу, генерируя вокруг меня зону мертвой тишины.

Мы выбрались. У нас был Фокусный Кристалл Ваэлориона за пятьсот золотых монет в сумке Лирис. И у нас был кусок древнего хтонического зла за пазухой, о назначении которого я не имел ни малейшего понятия, но за которым охотились бессмертные сущности.

— Зург, — я тяжело дышал, подходя к замершему полуорку. Я положил здоровую левую руку на его могучее, опущенное плечо. — Ты спас нас. Я клянусь законами физики, я куплю тебе самый большой, самый древний медвежий череп в этой проклятой Империи. Мы найдем лучшего резчика кости. Я обещаю тебе.

Полуорк лишь едва заметно кивнул, не поднимая глаз.

— Валим отсюда, — прохрипел Бронд, с трудом поднимаясь на ноги и отряхивая въевшуюся пыль с кольчуги. Он с опаской покосился на разверзшуюся пропасть. — Пока эти молчаливые парни в масках не нашли лестницу наверх или не передумали. Мои руны всё еще не работают рядом с тобой, Макс. Отойди метров на десять.

Мы медленно, опираясь друг на друга, побрели по серой пустоши к нашей оставленной телеге с ящером, которая, как ни в чем не бывало, мирно щипала редкую колючку, флегматично игнорируя локальный конец света в паре сотен метров от неё.

Обратный путь в Рунхолд мы проделали в таком тяжелом, гнетущем молчании, что даже флегматичный ящер, тянущий нашу телегу, начал нервно оглядываться на нас.

Никто не хотел говорить. Мы были истощены физически до предела и выжаты морально до сухого остатка. У Зурга был глубокий траур по уничтоженному тотему. Бронд периодически ощупывал сломанные ребра, проверяя, не сместились ли они при падении, и тихо, монотонно матерился на гномьем. Лирис сидела на краю телеги, намертво вцепившись побелевшими пальцами в сумку с Фокусным Кристаллом, словно та могла отрастить крылья и улететь.

Я же сидел на козлах, обхватив себя руками и дрожа. Мне было невыносимо холодно. Черный Осколок, который я переложил в отдельную поясную сумку, не излучал физический мороз в прямом смысле, но само его присутствие создавало вокруг меня ауру какой-то звенящей, мертвой, высасывающей тепло пустоты. В радиусе пяти метров от меня Аэфир просто не существовал. Я стал ходячей, депрессивной антимагической зоной.

— Убери эту дрянь подальше от меня, — поежилась Лирис, когда телега подпрыгнула на ухабе и я случайно придвинулся к ней ближе. — Рядом с тобой я чувствую себя так, будто у меня выкачали всю кровь и лишили эмоций. Это мерзко.

Я послушно пересел на другой край жесткой деревянной скамьи, подальше от команды.

— Нам нужно сдать Кристалл Интенданту, получить наше золото и закрыть этот проклятый долг Варрика, пока у меня не вскипели вены, — резюмировал я наш план-минимум. — А с этим куском черного железа мы разберемся потом. Главное — не светить им в Гильдии и не показывать Ковенанту. Если они узнают, что у нас есть Печать, нас убьют быстрее, чем ассасины.

В город мы въехали под вечер следующего дня. Рунхолд встретил нас привычной, почти родной вонью нечистот, глубокой грязью на улицах и пьяными криками из дешевых таверн. После абсолютной тишины и стерильной мертвечины Шаттерленда этот бардак казался раем.

Мы подъехали прямо к крыльцу Гильдии Искателей. Я оставил команду снаружи охранять телегу и, что важнее, сумку с Осколком. Внутрь я пошел один, неся в руках тяжелый, плотно перевязанный кожаный сверток с Кристаллом Ваэлориона.

Лысый Интендант за своей высокой стойкой, как обычно, жевал кусок жесткого вяленого мяса и перебирал пергаменты. Увидев меня — грязного, обожженного, с безумным блеском в глазах — он поперхнулся мясом и закашлялся.

— Ты… вы живы? Опять? — он уставился на меня, словно на материализовавшееся привидение. Его глаза скользнули по моему Железному жетону. — Я же лично поставил печать «без права эвакуации».

— У тебя очень плохая примета хоронить нас раньше времени, счетовод, — я с силой бросил сверток на его полированный стол. Раздался тяжелый, солидный глухой стук.

Интендант дрожащими руками развязал тесемки и развернул кожу. От густого, пульсирующего фиолетового свечения идеального икосаэдра у него расширились зрачки до краев радужки. Он благоговейно, кончиками пальцев коснулся гладкой, теплой поверхности артефакта.