Страница 64 из 74
Я посмотрел на Осколок в своей руке. Затем на ассасинов, зависших в воздухе. И на свою пустую, неработающую, обгоревшую железную перчатку, которая сейчас была просто куском тяжелого лома.
Мой мозг, задыхаясь от ужаса, выдал сухой аналитический вывод: если я отдам им эту штуку, они нас убьют как лишних свидетелей, прикоснувшихся к тайне. Если я не отдам — они нас убьют и просто заберут её с моего остывающего трупа. Драться с бессмертными сущностями из Бездны без капли магии, уставшими, избитыми, на разваливающемся куске камня? Это даже не утопия. Это плохая шутка вселенной.
— Вы, наверное, ошиблись адресом, парни, — крикнул я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я быстрым движением засунул ледяной черный Осколок глубоко за пазуху своей льняной рубахи. Мертвый металл обжег кожу холодом, заставив меня судорожно выдохнуть. — Тут доставка пиццы не заказывала! Мы просто туристы!
Я резко обернулся к своей замершей команде.
— Бежим! На материк! Прыгаем, живо!
Я рванул по натянутой веревке, связывающей нас, прыгая на камень, где стоял Бронд. Мои сапоги скользнули, но я удержался.
Ассасины не стали кричать проклятия, угрожать или бежать за нами, размахивая мечами. Сущности такого порядка не суетятся. Они просто плавно, не касаясь крошащихся камней, скользнули по воздуху вслед за нами, как неотвратимые тени, нагоняющие свою жертву.
Магии не было ни у нас, ни у них (в нашем понимании этого слова). Нам оставалась только чистая, животная физуха, адреналин и отчаянное желание жить.
Паркур превратился в паническое, неконтролируемое бегство. Бронд, забыв про сломанные ребра и тяжесть брони, скакал по отдаляющимся камням как горный козел, хрипя при каждом прыжке. Лирис, волоча за собой раненого, хромающего Зурга, перепрыгивала провалы с безумной грацией. Я бежал последним, замыкающим цепь, спотыкаясь и сдирая руки в кровь о скалы.
Краем глаза я уловил неестественное движение слева. Первый ассасин, не касаясь камней и не подчиняясь инерции, поравнялся со мной. Он занес свой длинный теневой клинок. Скорость его движений была нечеловеческой, смазанной, как в плохом кино.
Я не успевал ни увернуться, ни поднять тяжелую глефу для блока. Клинок опускался на мою незащищенную шею. Я даже успел почувствовать холод, исходящий от лезвия.
И тут Зург, бегущий впереди Лирис, резко, вкопав пятки в камень, остановился. Веревка сильно дернула нас всех.
Полуорк развернулся к надвигающейся смерти. В его желтых, налитых кровью глазах не было ни капли страха. Была только первобытная, дикая, глухая решимость существа, загнанного в угол. Он не стал пытаться бить своей сломанной дубиной.
Он сунул свою огромную ладонь в заплечный мешок и достал из сумки то, что берег как зеницу ока всю свою жизнь. Свой главный шаманский тотем. Идеально сохранившийся, покрытый искусной ритуальной резьбой, потемневший от времени череп гигантского пещерного медведя-прародителя.
Зург не стал читать заклинания или просить помощи у духов — Аэфира не было, магия не работала. Он использовал ту силу, которая лежала за пределами понимания имперских магов и физических законов Элторы. Силу чистой, неискаженной души. Концентрированную Духовную энергию, накопленную поколениями его предков.
— Прости, предок. Нам нужно жить, — хрипло, с надрывом рыкнул полуорк на своем гортанном степном языке.
И со всей своей чудовищной, мышечной силы он с размаху ударил священным черепом о каменную поверхность острова перед собой. Череп разлетелся на тысячу осколков.