Страница 25 из 74
Глава 15. Теорема Пифагора и мертвые маги
Осознание того, что ты полный, клинический кретин, обычно приходит на следующее утро. Ко мне оно пришло ровно через пять минут после того, как мы вышли из шумного зала Гильдии на продуваемую холодным ветром улицу, оставив всё наше заработанное на волках серебро у интенданта в качестве залога.
Мы стояли посреди грязной улицы Рунхолда. Ветер мел под ноги гнилую солому и какой-то мусор.
— Тридцать восемь золотых, — загробным, лишенным всяких эмоций голосом произнес Бронд, глядя в серую пустоту неба. — Мы могли снять приличные комнаты. Мы могли купить целый бочонок выдержанного гномьего стаута. Мы могли купить тебе нормальные штаны и сапоги, Макс, чтобы ты не выглядел как сбежавший из темницы нищий. А вместо этого мы идем в темную пещеру к твари, которая жрет бронированных медведей на завтрак. И у нас снова нет ни единого медяка в карманах.
— Это инвестиция, Бронд, — я потер пальцами пульсирующие виски, пытаясь унять подступающую мигрень от истощения. — Высокорисковая, согласен, но с огромной маржинальностью.
— Я не знаю твоих заумных эльфийских ругательств, физик! — внезапно взорвался дварф, хватаясь мозолистой рукой за рукоять топора. Его борода гневно затряслась. — Инвестиции, маржинальность! Я знаю только то, что мантикора проткнет нас своим гребаным ядовитым хвостом, а имперские пижоны в золотых латах заберут наши деньги и будут смеяться над нашими трупами!
— Она нас не проткнет, если мы подготовимся и не будем лезть в лоб, — жестко оборвал его я, пресекая панику. — Лирис, Зург, слушайте сюда. Вы идете на нижний рынок. Меняйте пустые склянки из-под зелий, выдранные волчьи зубы, когти — всё, что мы не сдали интенданту, — на бинты, чистую воду и вяленое мясо. Бронд, найди кузню, где тебе позволят воспользоваться горном и наковальней на час. У тебя же остались здесь знакомые? Встречаемся у Северных ворот ровно в полдень.
— А ты куда пойдешь, начальник? — язвительно спросила Лирис, скрестив руки на груди. — Искать еще одно пари, чтобы проиграть наши жизни дважды?
— Я иду в библиотеку. Мне нужно изучить аэродинамику кошачьих, скрещенных с летучими мышами. Если мы собираемся убить тварь, которая умеет летать, я хочу знать, как именно она держится в воздухе.
Храм Атениума, бога знаний, магии и истины, резко выделялся на фоне убогой, грязной архитектуры Рунхолда. Это было величественное, подавляющее своими размерами здание из гладкого белого мрамора, украшенное высокими колоннами. Над массивными дубовыми дверями висел символ — искусно вырезанная раскрытая книга со всевидящим глазом по центру.
Внутри царила оглушительная, благоговейная тишина. Пахло старой бумагой, пчелиным воском, книжной пылью и дорогими благовониями. В огромном зале с высоченными потолками, за длинными дубовыми столами сидели жрецы в безупречно чистых голубых мантиях, методично переписывая какие-то свитки.
Я подошел к главной стойке из красного дерева. За ней восседал сухонький старик с глубокими морщинами и вставленным в левую глазницу увеличительным моноклем. Он оторвался от фолианта и окинул мой драный, испачканный в крови и кислоте халат таким презрительным взглядом, словно я был куском навоза, прилипшим к его подошве.
— Храм Знаний открыт для всех ищущих Истину, — сухо, как шелест старого пергамента, произнес он, даже не пытаясь скрыть брезгливость. — Однако доступ в закрытый архив бестиария и секцию магических трактатов — платный. Два серебряных в час. Учитывая ваш… весьма сомнительный внешний вид и запах, оплата вперед.
— У меня нет денег, — прямо сказал я, глядя ему в глаза.
Старик медленно, с театральным вздохом поднял руку, чтобы указать мне на выход и заодно подозвать дежуривших у дверей храмовых стражников.
— Тогда Храм для вас закрыт, бродяга. Не мешайте работать.
— Подождите. Ваш бог, Атениум, ценит истину и новые, неопровержимые знания превыше звонкого золота, так ведь гласят ваши догматы? — я нагло облокотился о полированную стойку, преграждая ему обзор. — Я предлагаю честный бартер. Я открываю вам тайну мироздания. Неизменную, абсолютную формулу пространства, которой гарантированно нет ни в одной из ваших многотомных книг. А вы даете мне два часа в архиве.
Жрец снисходительно, жидко усмехнулся.
— Тайну мироздания? От уличного оборванца? Потрясающая наглость. Стража! Выведите сумасшедшего.
— В прямоугольном треугольнике квадрат длины гипотенузы равен сумме квадратов длин катетов! — быстро, громко и четко выпалил я, перекрывая звук шагов приближающейся стражи.
Старик замер с поднятой рукой. Стражники в легкой броне остановились в паре метров от меня, вопросительно глядя на жреца.
— Что вы несете, юноша? Какой еще гипотенузы?
Я не стал спрашивать разрешения. Я схватил со стойки кусок угольного карандаша, придвинул к себе край свободного пергамента и быстро, уверенными движениями набросал классический прямоугольный треугольник.
— Это фундаментальный закон геометрии пространства, — я начал штриховать квадраты на каждой из сторон треугольника. — Смотрите. Если вот эта сторона (катет) равна трем метрам, а эта — четырем, то вот эта длинная грань (гипотенуза) всегда, при любых обстоятельствах, будет равна пяти. 32+42=9+16=2532+42=9+16=25. Корень из двадцати пяти — пять. Это работает не только на бумаге. Это работает для любых масштабов. При строительстве мостов, при расчете высоты храмовых башен, при вычислении траектории полета баллистического снаряда. Это идеальная, неоспоримая математическая истина. То, на чем держится физика вашего мира. Теорема Пифагора.
Жрец нахмурился. Брезгливость на его лице сменилась искренним академическим любопытством. Он придвинул пергамент ближе к себе, чуть не уткнувшись в него носом. Достал из ящика деревянную линейку с делениями. Измерил мой чертеж. Затем схватил счеты с костяными костяшками.
Его монокль едва не выпал из глаза. Он судорожно проверил формулу для сторон 5 и 12. Потом еще раз, на других числах.
Математика — язык Вселенной. А в Элторе с точными науками была явная, катастрофическая напряженка. Судя по всему, они строили свои мосты и замки либо «на глазок», либо компенсируя инженерные ошибки грубой магией земли.
— Это… это же так просто, — прошептал старик, его узловатые руки задрожали, карандаш выпал из пальцев. — Как мы сами этого не увидели? Это геометрическая гармония в чистом виде! Это меняет все принципы базовых архитектурных расчетов! Кто такой этот великий магистр Пифагор? Из какой он Академии Арканума?