Страница 2 из 7
Эротический сон становится вдруг абсурдным, желание резко пропадает, а на место ему приходит подозрение, что происходит это всё на самом деле… В голове проносятся отрывочные воспоминания вечера: вот я кидаю картошкой в изменника мужа и его молодую любовницу; вот пью шампанское прямо из горла на лавочке; вот решаю, что единственное место, где меня ждут — старый дом бабы Марьи в деревне.
Кажется, я вчера ночью действительно поехала к своей любимой троюродной тётушке, пообещав таксисту заплатить двойной тариф за плохую дорогу, которая ведёт к деревне. Но это не объясняет того, что рядом со мной лежит какой-то самец.
А между тем мужские руки жадно и нагло ложатся на мою грудь, сжимая её и ловя пальцами тут же твердеющие вишенки сосков. Это настолько неожиданно, что мне не удаётся сдержать стона.
Нет, Марго, соберись! Ты действительно готова отдаться какому-то типу, которого не знаешь и который неизвестно как оказался в доме бабы Марьи? А вдруг это древний тракторист Семёныч, который хаживал к твоей тётушке?
При мысли, что меня лапает деревенский дед со вставной челюстью,становится совсем худо, я резко разворачиваюсь на другой бок и замираю… Это точно не дед… На меня с наглой белозубой усмешкой взирает юный красавчик с абсолютно бесстыжими зелёными глазами и ямочкой на подбородке. А ещё этот парень явно моложе меня лет на десять. Словно этого мало, взгляд сам собой упирается в эрегированный член, который ничем не прикрыт.
— А-а-а-а-а… — начинаю орать я, сама не понимая отчего. Хотя, наверное, это нормальная реакция, если случайно обнаруживаешь в постели абсолютно незнакомого юного Аполлона, на котором совсем нет одежды.
Глава 3
— А-а-а-а-а! — продолжаю орать, хватая подушку и прижимая к груди, словно щит.
Наглый тип даже не думает испугаться. Наоборот — лениво приподнимается на локте, и от этого движения его идеальная грудная клетка перекатывается мышцами так, что у меня дыхание сбивается. Я, конечно, женщина взрослая, прокурорская закалка, но против такой красоты — бессильна даже Фемида.
— Орать будешь после того, как узнаешь, на что способен мой язык, — усмехается он, и в зелёных глазах плещется такое откровенное обещание, что я забываю, зачем вообще орала.
— Ты! Ты... оккупант! — наконец выдавливаю из себя, потому что мозг, отказывающийся работать в режиме «ужас», переключается на режим «праведное негодование». — Ты кто такой? Это дом бабы Марьи! А я её законная... ну, троюродная... но родственница! А ты кто?
— Хозяин, — невозмутимо заявляет он, и у меня челюсть отвисает.
— Какой ещё хозяин? Ты похож на мальчика по вызову, а не на хозяина!
Незнакомец вдруг резко наваливается сверху, перехватывая мои руки и прижимая их к кровати по обе стороны от головы. Подушка падает на пол, и я оказываюсь совершенно беззащитна перед этим нахалом. Его бёдра раздвигают мои, и я чувствую каждым сантиметром своего тела, что он абсолютно, совершенно, неприлично голый. И возбуждённый.
— За такую наглость, — шепчет наглец, касаясь губами моего уха так, что у меня мурашки летят по всему телу, — мне придётся тебя наказать, красавица.
Открываю рот, чтобы сказать что-то острое и уничтожающее, но в горле пересыхает. Потому что его бёдра слегка прижимаются сильнее, и я чувствую, КАК именно он собрался меня наказывать.
— Не советую, — выдавливаю осипшим голосом. — Я сотрудник прокуратуры.
— А я — частное лицо, защищающее свою собственность от незваных оккупанток с храпом, который разбудил бы и мёртвого, — парирует красавчик, усмехаясь. — Так что, гражданочка, вы у меня на территории. Придётся отвечать по всей строгости.
Я уже собираюсь лягнуть его коленом в причинное место (потому что прокурорская этика — это одно, а самосохранение — другое), но тут...
— Марго! Ты проснулась? — раздаётся из коридора звонкий голос бабы Марьи. — А я оладушки ставлю!
Мы с наглецом замираем.
Парень надо мной — с расширенными глазами. Я под ним — с диким желанием провалиться сквозь землю.
Дверь в комнату распахивается, и на пороге возникает моя троюродная тётушка — маленькая, кругленькая, с вечно удивлёнными бровями домиком. Она переводит взгляд с меня, распятой на кровати, на парня, который надо мной в позе «а сейчас будет секс», и вдруг радостно хлопает в ладоши.
— Ой! А вы уже познакомились! Вот и славненько!
— Тётя Марья... — начинаю я максимально спокойным голосом, хотя внутри всё кипит. — Кто этот... гражданин? И почему он в вашем доме?
— Так это ж Ваня, — машет рукой баба Марья, словно это всё объясняет. — Внук моей сводной сестры, которая по отцовской. Троюродный, кажись, я и сама запуталась. Он мне дом помогает ремонтировать, пожил тут немного. А ты, Марго, вчера такая расстроенная приехала, я тебя в голубую комнату отправила, а ты...
Она замолкает, смотрит на нас, потом на меня с таким хитрым прищуром, что я всё понимаю.
— А ты, дочка, видно, перепутала. И попёрлась спать в Ванькину спальню. Ну, бывает.
— Бывает?! — возмущённо воплю я, пытаясь вырвать руки из захвата парня, который, зараза, даже не думает меня отпускать. Наоборот, сильнее прижимает к кровати, при этом улыбаясь бабушке самой невинной улыбкой.
— Бабуль, она ещё и назвала меня мальчиком по вызову, — жалуется он, и я хочу его убить. Своими руками. А потом воскресить и убить снова.
— А ты и не спорь, Вань, — хохочет баба Марья. — Ты в одном трухляндере по дому ходишь, ну вылитый мальчик по вызову. Только клиентов нет, потому что город далеко.
— Бабуль! — возмущается он, и я впервые вижу, как его наглая морда краснеет.
— Ладно, молодёжь, — подмигивает нам тётушка. — Завтракать давайте. Молоко парное, оладьи со сметаной. А потом... разберётесь, кто чей оккупант. Только без членовредительства, лады? Я холодильник новый заказала, мне грузчики нужны.
Она выходит, прикрывая дверь, и я слышу, как она бормочет себе под нос: «А я говорила, что они поладят...»
Повисает тишина.
Ваня (оказывается, Ваня!) медленно отпускает мои руки, но не слезает с меня. Его зелёные глаза теперь смотрят внимательно, изучающе.
— Прокурорша, значит? — тихо говорит он. — А я думал, ты стриптизёрша в бегах.
— А я думала, ты бандит, который хату захватил, — огрызаюсь. — Оба ошиблись.
Он усмехается, и эта усмешка... чёрт... она снова делает что-то с моим низом живота.