Страница 7 из 7
В зелёных глазах полыхнуло такое, что я испугалась, потому что в этом взгляде внезапно увидела мужчину. Не мальчика с наглой улыбкой, не обаятельного шутника, а взрослого, опасного мужчину, готового уничтожить любого, кто посмел обидеть слабого.
— Не делай глупостей! — я встала между ним и дверью, уперевшись ладонями в его грудь. — Если ты сейчас поедешь искать их в таком состоянии, чем это кончится? Ты думаешь, эти быки будут с тобой разговаривать? Всё закончится мордобой. Кто будет защищать бабу Марью, когда тебя посадят на пятнадцать суток? А если они тебя покалечат?
— Мне плевать!
— А мне нет! — я повысила голос, и разъярённый ураган замер. — Мне не плевать на тебя, идиот ты непонятливый! Я не позволю тебе сломать свою жизнь из-за каких-то выродков, которые даже не заслуживают твоего кулака!
Он смотрел на меня сверху вниз, тяжело дыша, и чувствовала, как его тело вибрирует от сдерживаемой злости. А потом что-то изменилось в его глазах. Ярость не ушла, но в ней появилось что-то ещё. Удивление. Благодарность. И… желание. Горячее, дикое, совершенно неуместное сейчас, но от этого не менее реальное.
— Ты, — выдохнул он, — невероятная женщина, Марго.
— Я прокурор, — поправила я, стараясь не обращать внимания на то, как мои ладони горят от прикосновения к его груди. — Пусть и бывший.
Я достала телефон, сфотографировала разгром: разбитую посуду, перевёрнутые стулья, грязные следы на скатерти. Каждый кадр — вещдок, который пригодится.
— Баб Марь, когда это случилось?
— Час назад, может, два, — она шмыгнула носом. — Я сначала не могла очухаться, потом уж хотела звонить, а телефон в сенях забыла, а они…
— Значит, они ещё недалеко, — я набрала номер старого знакомого, начальника районного отдела. Говорила чётко, как на допросе: адрес, факты, подозреваемые — ООО «Вольные просторы». Попросила наряд, фиксацию, опрос соседей.
— Едут, — сказала я, кладя трубку. — Через час будут.
Вскоре прикатил наряд, но по их поведению, сразу поняла, что связываться с местными бандито-бизнесменами никто не желает. Судя по всему, наследие лихих 90-х здесь было живо до сих пор. Когда полиция уехала, пообещав отработать камеры и найти владельцев джипов, баба Марья ушла в комнату, а мы с Ваней остались на кухне вдвоём.
— Ты злишься, что я не дала тебе поехать? — спросила тихо, глядя на то, как методично он убирает осколки, сжав челюсти так, что слышала скрип его зубов.
— Нет, — он поднял голову, и в зелёных глазах блеснул слабый огонёк. — Я злюсь, что это вообще происходит. Что эти уроды могут врываться в чужой дом, ломать то, что строилось десятилетиями. И что у меня нет права просто взять и набить им морды.
— Есть такое право. Называется необходимая оборона. Но когда они уехали — это уже не оборона. Это месть. А месть, Ваня, уголовно наказуема.
— Ты всегда такая правильная? — спросил парень, и в голосе вдруг звучала усталость.
— Нет. Просто я слишком хорошо знаю, как работает система.
Дальше мы наводили порядок в молчании, иногда задевая друг друга локтями или касаясь при передаче веника. Присутствие этого парня давало мне сил и спокойствия, словно заряжая.
Когда кухня перестала походить на поле боя, на деревню опустился вечер, окутав всё вокруг густой, тёплой темнотой. Баба Марья уснула в своей комнате, и в доме стало тихо, только сверчок за окном наяривал свою бесконечную песню.
Несмотря на усталость я не могла уснуть. В голове прокручивался план завтрашних звонков: Росреестр, налоговая, знакомый адвокат. Но мысли всё время возвращались к Ване. К его рукам, сжатым в кулаки. К зелёным глазам, полным ярости и боли. Я представила, как бы среагировал мой почти бывший муж на то, что случилось сегодня. Наверное, долго и громко негодовал, сыпал угрозами и проклятиями в адрес обидчиков, а сам бы вздрагивал от малейшего шороха, а от громкого звука — и вовсе напустил в штаны.
Я вышла в коридор и заметила, что комнате Ивана горел свет. На цыпочках подошла к двери, постояла секунду, а потом — неожиданно для самой себя — тихо постучала.
— Войдите, — раздался его голос, хрипловатый и усталый.
Парень сидел на кровати, обхватив голову руками. При моём появлении поднял глаза, и в них мелькнуло удивление.
— Марго? Что-то случилось?
— Нет. Всё хорошо. Я просто… не могла уснуть. И… хотела убедиться, что ты в порядке.
— Со мной всё в порядке, — он усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Если не считать того, что хочется разнести в щепки каждого, кто посмел тронуть бабушку.
Казалось, что меня тянет к Ване магнитом. Ноги сами собой сделали шаг к нему, потом ещё один.
— Лучше остановись, Марго! — угрожающе прорычал Ваня, и его глаза стали темнее.
Вместо этого я потянулась к нему, провела ладонями по его щекам — колючим от вечерней щетины — и притянула к себе.
Наш первый поцелуй был голодным, отчаянным, как глоток воды в пустыне. Он целовал меня так, будто ждал этого всю жизнь, и я отвечала ему тем же.
Мужские руки скользнули под мою футболку, пальцы вжались в кожу на спине, и я выгнулась навстречу, чувствуя, как по телу разливается расплавленный жар.
— Марго, — прорычал он прямо в губы, прикусывая их по очереди. — Ты даже не представляешь, как я тебя хочу.
— Покажи, — прошептала я, и в этом слове было всё: согласие, желание, страх и невероятная смелость.
Он повалил меня на кровать, навис сверху, и я чувствовала каждую твёрдую мышцу его тела через тонкую ткань одежды. Горячие губы лихорадочно и отчаянно скользили по моей шее, спускались к ключицам, и я хватала ртом воздух, потому что забыла, как дышать.
— Ты такая красивая, — шептал Ваня между поцелуями. — Моя вредная невыносимая муза..
Сгорая от желания, я потянула его футболку вверх, и парень буквально содрал её голову. Мои пальцы впились в его обнажённые плечи, в гладкую горячую кожу, и я чувствовала, как под ними перекатываются мышцы.
Жадные мужские руки расстегнули пуговицы на моей рубашке, и я прохладный воздух лизнул мою разгорячённую кожу, заставляя её покрыться мурашками, а соски затвердеть. Мы знали, что пути назад уже нет, — в этот омут мы прыгнули сами, и теперь ничто не сможет нас остановить, разве что потоп или пожар.
И в этот момент я ощутила едкий, тревожный, неотступный запах гари. Он просочился сквозь щель под дверью, смешался с нашим дыханием.
С трудом, но всё же оторвалась от губ парня и принюхалась.
— Ваня, — прошептала я испуганно, — ты чувствуешь?