Некромант

— Лучница переломила ход сражения. Они отбились, собрали лагерь и ушли на северо-восток. Воины обустроили здесь стоянку больше месяца назад — возможно, ждали именно Лазриэля. Нежить, вероятно, засела здесь ещё раньше. Все остались живы и не ранены.

— Элиандор не доверяет спутникам твоего сына, — добавил он, обращаясь к Харнесессу. — Раз пошла с ними. Впрочем, всё очевидно: раз ей пришлось вступать в бой, значит, они не смогли его защитить. А раз не справились в этот раз — доверять им и дальше не стоит.

— Мы должны догнать их! — Харнесесс уже шагнул к тому месту, где только что закрылся портал, и его голос звенел решимостью. — Выяснить, кто они такие, почему сын пошёл с ними и куда направляются. Эрморт, где ближайший портал в том направлении? Куда ты можешь меня доставить?

Маг, который всё это время качал головой, слушая речи друида — мерно, ритмично, словно отсчитывая такты, — наконец остановился. Он подошёл к Харнесессу вплотную и заговорил — негромко, но весомо, как говорят с тем, кто вот-вот сорвётся в пропасть и не замечает этого:

— Харн, остановись. Это речи не верховного друида. А обезумевшего от волнения отца. Ты настолько не доверяешь своему сыну, что готов бросить весь свой народ и рвануть в погоню за ним, чтобы проверить, с кем он связался? Я не узнаю тебя.

— Но он может быть в опасности, — глухо ответил Харнесесс, его плечи чуть опустились — напряжение, державшее его последние дни, начало спадать. — Ты прав, я переживаю. Он идёт навстречу неизвестности.

— Ты знаешь, что он не даст себя в обиду и умеет отличать правду ото лжи, — мягко сказал Эрмортресс, и в его голосе зазвучали тёплые нотки — такие, какими разговаривают с самыми близкими. — Он твой сын. Он справится.

Маг искренне расхохотался — так, что следопыты и оба спутника недоумённо переглянулись, а Лаэрт даже оглянулся на лес, проверяя, не угрожает ли им опасность. Харнесесс удивлённо поднял голову.

— Просто я вспомнил тебя в возрасте твоего сына, — пояснил Эрмортресс, всё ещё улыбаясь. — А теперь ты мне говоришь о его безопасности. Вспомни, сколько проблем ты сам доставлял своему отцу, бедному Эрвандуилу. Чего стоит одна только твоя великая охота…

— Ты про того ночного охотника? — Тихая смерть усмехнулся, и его обычно суровое лицо смягчилось. — До сих пор слышу ту отборную брань, которой крыл старик, когда я притащил тебя обратно.

Все трое дружно разразились смехом — усталым, но искренним. Смехом, который рождается только между теми, кто пережил вместе слишком многое. Харнесесс, слегка расслабившись от хороших новостей и компании близких друзей, погрузился в воспоминания…

* * *

Великий лес ночью был живым, дышащим организмом. Каждый шорох, каждый треск сучка отзывался в чутких ушах хищников. Лунный свет пробивался сквозь кроны, рисуя на земле причудливые узоры — то заяц, то волк, то неведомое чудовище, рождённое воображением. Ночной охотник по имени Чжинчклаг слышал всё — писк мелких грызунов, возню в норах, тяжёлое дыхание проснувшегося медведя где-то далеко на западе. Но сейчас ему было плевать. Он насытился.

Маленький зверёк — какой-то грызун с пушистым хвостом — не успел даже пискнуть, когда мощные жвала перекусили его пополам. Чжинчклаг проглотил добычу почти не жуя, и теперь тепло разливалось по телу, наполняя силой. Но удовольствия это не приносило. Идеальный убийца предпочитал преследовать сильных противников — тех, кто мог дать отпор, кто заставлял сердце биться чаще.

Двухметровый хищник напоминал гибрид богомола и скорпиона, вставшего на задние лапы. Передние конечности загибались внутрь, образуя смертоносные крюки, на внутренней стороне которых располагались острые гребни — такие, что могли перепилить кость. Под гребнями, в сгибах, прятались пять тяжёлых обоюдоострых шипов с каждой стороны — отличное метательное оружие, быстро отраставшее после использования. Левые ещё не восстановились после прошлой охоты — торчали короткими обрубками, но уже заострялись. Хитиновый панцирь переливался тусклым металлическим блеском, а способность менять окраску делала зверя почти невидимым в ночной чаще — только тень, только смутное движение на грани восприятия.

Чжинчклаг расположился под большим деревом, положил голову на передние лапы и прикрыл глаза. Трава вокруг была примята, пахло кровью и землёй — запах, который он любил больше всего. Его не потревожил ни один звук — интуиция подвела идеального хищника лишь однажды.

Ночной охотник почувствовал опасность за мгновение до того, как она проявилась. Он резко вскочил, метнулся вправо и, не глядя, выбросил в противоположную сторону шипы из-под левой лапы. Пять лезвий, размером с эльфийскую ладонь, веером ушли в темноту и с глухим стуком вонзились в дерево на краю поляны — одно за другим, с интервалом в долю секунды, вбились в кору, задрожали, замерли.

Прямо перед ним, совершенно без страха глядя в глаза монстру, стоял остроухий. В руке — белая палка, гладкая, поблёскивающая. Ни оружия, ни доспехов. «Готовая еда», — подумал хищник и облизнулся, выпустив длинный раздвоенный язык.

Но тревожная мысль сверкнула на краю сознания: почему шипы не убили его? Они пробивают камень, пробивают хитин, пробивают человеческую плоть насквозь. А этот просто стоял и смотрел.

Чжинчклаг подобрался, подогнул задние лапы, напряг мышцы. Он готов был рвануть в любой момент — скорость его броска была почти магической, — но остроухий вдруг начал водить правой рукой в воздухе: плавно, ритмично, словно дирижируя невидимым оркестром. Это завораживало. На кончиках пальцев замерцала яркая точка света — сначала маленькая, как светлячок, потом всё больше, ярче, и следить за ней стало ещё интереснее. Всё вокруг потеряло смысл — только свет, только движение.

Хищник почувствовал, как тяжелеют веки, как мышцы теряют тонус, как мир становится мягким и размытым. Полный желудок требовал отдыха, и глаза предательски слипались. Он ещё пытался бороться — дёрнул головой, щёлкнул жвалами, — но светлая точка плыла перед ним, увлекая за собой, и сопротивляться этому было невозможно.

Харнесесс целенаправленно выслеживал зверя уже три дня. Самым сложным было оторваться от «нянек» — скаутов, которых приставил к нему первый разведчик после предыдущей попытки захватить облик ночного охотника. Тогда отец, Эрвандуил, пришёл в такую ярость, что Тихая смерть получил строжайший приказ: держать наследника под надзором круглосуточно. Даже вход в жилище по ночам был под присмотром — два эльфа дежурили у дверей, сменяясь каждые четыре часа.