Некромант

Но Харнесесс был упрям. Он договорился с другом детства — эльфом по имени Келегорм, — расстался с изрядной частью накопленных богатств, чтобы подговорить другого приятеля. План сработал: один ворвался к нему под вечер с криками, что верховный друид вызывает его для срочного разговора, а второй отвлёк охранников, затеяв с ними спор о лучших техниках стрельбы из лука — спор, который длился добрых полчаса и едва не перерос в драку. С большим трудом, но Харнесесс выскользнул за ворота и скрылся в лесу, оставив охранников препираться о том, стоит ли ставить ногу прямо при прицеливании.

Три дня он выслеживал зверя, ещё один ушёл на поиски его логова. И вот наконец момент истины.

Он набросил магический покров, укрылся пологом тишины и затаился на краю поляны, слившись с тенями. Хищник только что расправился с мелким зверьком и теперь переваривал пищу, лениво перебирая лапами. «Сейчас он медлителен и сонлив», — подумал Харнесесс.

Эльф создал на краю поляны мощную иллюзию — свою точную копию, влив в неё половину маны. Двойник был так хорош, что даже сам Харнесесс на мгновение засомневался, кто из них настоящий. Иллюзия медленно побрела к дремлющей туше, слегка покачиваясь — как человек, который не ожидает опасности. Расчёт оказался безупречен: едва монстр почуял опасность, он рванулся от фантома, выпуская навстречу шипы, а затем недоумённо застыл, когда лезвия прошли сквозь призрачную плоть.

Харнесесс усилил поток магии, направляя его через созданный образ. Иллюзия использовала «узы Морфея» — древнее заклинание сна, которое друид выучил специально для этого случая, неделями просиживая в библиарии над пыльными фолиантами. Она в точности повторяла движения творца, и насекомоподобный монстр не мог оторвать взгляда от гипнотического танца. Его агрессивная стойка сменилась расслабленной, голова опустилась, глаза начали закрываться.

«Слишком просто», — подумал Харнесесс.

И в этот момент в десяти шагах слева открылся портал. Голубоватое сияние разорвало ночь, раздался хлопок, как от лопнувшего пузыря, и на поляну ступил человек в серой мантии, расшитой серебряными нитями. В левой руке он держал резной посох, навершие которого слабо светилось, правой теребил черную бороду.

— Что за… — выдохнул Харнесесс, но не прервал заклинания. Нельзя, не сейчас, когда зверь уже почти уснул.

Старец заговорил на своём языке. Судя по интонации, он обращался к иллюзии и предлагал остановиться. Друид решил разбираться по очереди, усиливая «узы Морфея» ценой катастрофических затрат маны.

Пришелец явно был против ритуала. Он вскинул руки — мощный поток ветра ураганом пронёсся сквозь фантома, разметав ветки и траву, срывая кору с деревьев. Удивлённо вскинув бровь, маг что-то пробурчал и начал творить гораздо более сложное заклинание — Харнесесс узнал этот узор, хотя и не понял цели: эльфийская и человеческая магия строились по-разному.

Дожидаться развязки Харнесесс не стал. Оставив попытки усыпить зверя — тот уже очнулся и теперь разъярённо щёлкал жвалами, — он полностью переключился на нового противника. Из-под земли вырвались корни — толстые, гибкие, с острыми шипами, они оплели ноги человека, пояс, начали подниматься выше, сдавливая хватку.

Старик закончил заклинание. С его поднятой руки сорвалась ослепительная вспышка, впилась в землю под фантомом и обратила её в бурлящую жижу — зловонную, кипящую, испускающую едкий пар. Маг выругался — Харнесесс разобрал только одно слово: «иллюзия». Друид понял, что его раскусили, сбросил невидимость и полог тишины.

Человек продолжал что-то говорить, вероятно предлагая сдаться, но Харнесессу было уже неинтересно — он посмел напасть и прервать ритуал, и теперь ответит за это.

Друид выплеснул весь свой гнев на противника, тело которого продолжали сдавливать растущие корни. По мановению руки в сторону врага метнулся рой насекомых — жуки, мошки, пчёлы, — они жалили, кусали, лезли в глаза и рот, заставляя противника отбиваться. Пока человек скован и сбит с толку, Харнесесс начал призывать копьё лунного света — древнее оружие друидов, которое выжигало жизнь из нежити и наносило страшные раны живым.

Но человек оказался гораздо более опытен в магии. От его фигуры, всё ещё стянутой корнями, разошлось кольцо огня — раскалённое, обжигающее, оно испепелило мошкару в мгновение ока, а попутно выжгло землю вокруг, превратив её в спекшуюся корку. Уже только одной свободной рукой незнакомец сделал несколько пассов и резким движением ладони заставил все оплетавшие его корни осыпаться прахом на землю. Ещё несколько движений, уже освободившимися руками, и выпущенная в него лунная пика разбилась о невидимый щит — воздух дрогнул, раздался звон, как от удара меча о меч.

Маг пробормотал формулу, и с его рук сорвалась ледяная стужа. Воздух заскрипел, заискрился, превращаясь в морозную взвесь, ветки покрылись инеем, трава заледенела и ломалась. Но Харнесесс, укрывшийся белым эбеновым плащом, поглощающим магию, не получил никакого эффекта от потоков замораживающего ветра. Лицо старика вытянулось в глубочайшем изумлении — он явно не ожидал встретить артефакт такой силы.

Следом полетели массивные камни и шар огня, ветвистая молния, луч света и множество разнообразных техник — некоторые Харнесесс узнавал, о других лишь слышал. Эльф либо уворачивался, либо принимал заклинания на плащ. Лишь огненный шар, встретившись с преградой, разлетелся на искры, но не потерял энергию полёта и отбросил щуплого остроухого на несколько метров назад — впрочем, не причинив большего вреда.

Всё сильнее удивляющийся человек решил наконец перестать играть. После очередного заклинания луч из его руки ударил под ноги Харнесессу и вновь превратил землю в бурлящую трясину. Ноги поглотило до колен, засосало, запахло гнилью и болотом. Противник тут же стал знаками призывать к миру и прекращению поединка — взмах руки, открытая ладонь. После неуверенного утвердительного кивка, он распрямился, выставил ладонь перед собой, призывая к ожиданию, и принялся вычерчивать перед собой сложный магический узор — линии, круги, руны, сплетающиеся в причудливый танец. Несколько позже линии стали разгораться и сплетаться в светящуюся фиолетовую сферу. Когда она наконец обрела чёткость контуров, старик резким движением выхватил её прямо из воздуха и единым глотком, откупорив пробку, опрокинул себе в рот содержимое склянки.

Фиолетовое сияние разлилось изнутри по его горлу, окутало грудь, затем потухло, а незнакомец заговорил на чистом эльфийском: