Страница 27 из 77
Мельком огляделся, оценивая масштаб катастрофы. Десять вагонов. На каждом оборудовано по пулемётному гнезду и сидеть пяток стрелков. Вот только пулемётов, всего два: на нашем вагоне и на самом дальнем.
Раненых было много. Земля вокруг путей была усеяна телами, а дохлые твари лежали кучками и целыми валами прямо перед изломанным строем уцелевших.
Я закрутил головой и увидел командира поезда. Он шёл тяжело ступая по металлической крыше. Я рванул наперерез. Подскочил и преградил ему путь.
— Нужен лекарь! Нужен реген! — хрипло выпалил я, глядя прямо в глаза командиру.
Командир. Посмотрел на меня совершенно тусклым, выцветшим от усталости и смертей взглядом. Медленно кивнул куда — то вперёд, обводя рукой изувеченный перрон.
— А кому он здесь не нужен, боец? — глухо спросил он.
— Капитан Федоренко… при смерти! — я сделал полшага вперёд, нависая над подполковником, едва сдерживаясь, чтобы не схватить его за грудки.
Он дёрнулся, словно очнувшись от транса. Лицо перекосило от злобы. Он бешено вращая глазами, отшатнулся и рука его легла на кобуру с пистолетом.
— Нет у меня регена! Ни для кого нет! — сорвался на рык. — Коли химию! Коли зелень!
Сзади к нему подскочил запыхавшийся офицер:
— Господин подполковник! Всех тварей зачистили!
Я не стал ждать и слушать. Ловить здесь нечего. Помощи не будет, чудо отменяется. Я развернулся и свинтил обратно к своим парням на платформу.
— Зелень колоть… — мрачно передал я слова полковника, спрыгивая к меху.
— Ага, — мрачно хмыкнул Шурик, глядя на бледного, как мел, капитана.
Со скрипом и тяжёлым металлическим лязгом к нашей позиции подошли остальные мехи. Я заметил, что у Роста опять пулемёт погнули в дугу — он что, им как кувалдой в рукопашной машет?
— Зелень надо колоть! — крикнул я в открывающееся бронестекло.
Больше натисков не было. Твари кончились.
Наступило короткое затишье, нарушаемое стонами раненых да скрежетом металла. Мехи чинились, с матом меняя перегретые стволы пулемётов, загружали новые ленты.
К нам на платформу, тяжело переставляя ноги, поднялся лекарь. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Лекарь опустился на колени рядом с капитаном и поводил над ним дрожащими руками. С его ладоней сорвалось бледно — зелёное, почти прозрачное сияние магии.
— Ему вкололи красную и две зелени, — хрипло доложил Коновалов, стоя над лекарем.
— Через час вколете ещё одну «краснуху». Зелень больше не колоть. Позже подойду, — едва шевеля губами, ответил лекарь. Он с трудом поднялся, пошатнулся и, опираясь на борт, ушёл к другим вагонам.
У капитана дежурить остался Аван — сам весь израненный, перепачканный в крови, но живой. Мы же втроём присоединились к остальным.
Помогали таскать туши ящериц в одну кучу. Твари, как оказалось при ближайшем рассмотрении, были трёх разных видов, или, скорее, размеров. От мелких и юрких до массивных, размером с крупного телёнка.
Так в монотонной работе наступило утро. Моя чёрная форма — отличная, к слову, ткань, выдержавшая когти — нигде не порвалась, но насквозь напиталась чужой кровью, была липкой, мокрой и невыносимо воняла.
Наконец мы стаскали в кучу все туши и оторванные куски. Щедро облили керосином и подожгли.
Горело резво, с гудением. От костра потянуло запахом шашлыка. От этого желудок скрутило голодным спазмом. Или мне это просто казалось? Глаза слипались, я еле стоял на ногах. Как, впрочем, и все остальные.
Лекарь во второй раз так и не пришёл. Кто — то из стрелков передал, что его окончательно вырубило от перегруза. Зато к нашей платформе подошёл командир поезда, подполковник Михеев Павел Петрович.
Он остановился, недобро зыркнул на меня из — под насупленных бровей. Затем молча осмотрел капитана и сухо бросил, что нормальный лекарь будет только через пять часов, как приедем на крупную станцию. Проорал приказ грузиться по местам и ушёл.
Мы так и поехали прямо на открытой платформе, устроившись вповалку между тяжёлыми ящиками с боеприпасами и остывающими мехами. Я натянул на себя кусок тента, прячась от ветра, и мгновенно провалился в дрёму.
Мы ехали и ехали. Сквозь сон я слышал, как пару раз где — то стреляли пулемёты, отгоняя тварей, но поезд даже не сбавлял ход.
И наконец, мы приехали на станцию.
Федоренко был откровенно плох. Его пульс почти не прощупывался, дыхание стало поверхностным.
Двенадцать тяжелораненых человек, включая нашего капитана, бережно сгрузили на перрон и отправили в местную больницу. А вот убитых… тридцать два пластиковых мешка так и оставили лежать в вагонах поезда. Такая арифметика поездки.
Перед отправлением Михеев подошёл к нам и коротким приказом назначил Коновалова ВРИО командира нашей четвёрки. Нашу крутую, но насквозь пропитанную кровью чёрную форму мы аккуратно засунули в пакеты и убрали в вещмешки. Нам выдали сухую одежду на сменку, серею, как у всех. Накормили. Горячая, привычная сечка.
Вагон гудел голосами, стучал колёсами, хлопал дверями. Будто ничего не случилось. Люди, привычные к потерям и смерти, не изменили своё поведение — травили байки, курили, ругались. Мы же, словно отгородившись от этого шума невидимой стеной, молча завалились на койки и проспали мёртвым сном до самого утра, пока поезд не прибыл в Омске.
На шумном вокзале, под крики командиров, нас вместе с другими такими же «серыми» новобранцами плотно загрузили в кузов армейского грузовика.
Я сидел на жёсткой деревянной скамье, ритмично покачиваясь в такт ударам колёс по ухабам, и внимательно наблюдал за своими парнями.
Несмотря на бодрый вид и то, что мы переоделись в чистую серую робу, все трое были, мягко сказать, потрясены ночным боем. Застывшие взгляды, резкие, дёрганые движения. Но мы выжили. А я, признаться, немного сглупил в пылу схватки: нужно было внимательнее понаблюдать, как и чем именно они бились на той платформе. Если уж остались живы, значит, точно не голыми руками махали. Потенциал у команды есть.
Особенно сильно это бросалось в глаза на фоне остальных.
Наши соседи по грузовику, такие же рекруты в сером, были зеленее травы. Зашуганные, бледные, они вздрагивали и подпрыгивали от каждого громкого шороха, от каждого чиха мотора или хлопка брезентового тента. Они ещё не видели настоящих тварей.