Не Просто Людин

Глава 8

Интересно, ко всем начинающим сиять надо обращаться «Ваше сиятельство»? Эта неуместная мысль мелькнула в голове, пока тело уже приходило в движение.

Я поднялся со своего места, шагнув в узкий проход, и встал ровно между капитаном и здоровяком.

— Господин капитан, разрешите я решу вопрос, — будничным тоном произнёс я.

— Ты?! — Федоренко дёрнулся. На его лице смешались азарт, непонимание и злость.

А я не стал ждать ни разрешения, ни реакции дебошира. Сияющий он там или нет, а кости у всех ломаются одинаково.

Правая рука скользнула к столику. Пальцы сомкнулись на горлышке бутылки. Шаг вперёд, перенос веса, разворот корпуса. Я вложил в удар всю массу тела.

Бдзинь!

Бутылка с звоном разлетелось о висок дебошира. Осколки брызнули во все стороны. Здоровяк мешком рухнул в проход.

Я успел сделать только один вывод: сиять начал только этот, значит, с остальными отмахаемся на кулаках.

Второй дебошир бросился на меня. Быстрый. Он метнулся вперёд, выбрасывая левый хук мне прямо в челюсть.

Кулак впечатался мне в скулу. Вспышка боли, во рту моментально появился вкус крови. Но я лишь чуть увёл голову, гася инерцию. Зато дебошир, уверенный, что достал меня, раскрылся и с замахом пустил в ход правую.

Резкий нырок под летящую над головой руку. Дебошир по инерции подался вперёд. В моей руке всё ещё была зажата розочка. Резкий и короткий удар вверх в подмышку.

— ВСЕМ СТОЯТЬ!!!

Голос загромыхал так, что заложило уши.

Моя рука замерла. Острый край стеклянной «розочки» остановился в сантиметре от цели.

Я попытался довести удар, но тело меня прервало. Это было страшно. Воздух мгновенно стал плотным, как застывающий бетон. Невидимая тяжесть рухнула на плечи, вдавливая ботинки в пол. Мышцы свело судорогой. Сердце сбилось с ритма.

Голос диктовал волю. Он проникал сквозь кожу, вливался в кровь, парализуя нервную систему. Что то давила мой разум, как сапог давит муравья. Инстинкты кричали: «Упади! Подчинись!».

Все в вагоне замерли, как мухи в янтаре. Дебошир, которого я собирался пырнуть, стоял с расширенными глазами, не в силах даже дышать.

Моё тело хотело подчиниться. Ноги задрожали, готовые подогнуться. Но мой разум взбунтовался.

Медленно. По миллиметру. Я опустил руку с разбитой бутылкой вниз. Выпрямил спину. Поднял подбородок.

И посмотрел туда, откуда пришёл приказ.

Через две секции от нас стоял мужчина. В таком же сером армейском костюме, как у дебоширов.

Наши взгляды встретились. Я дышал тяжело, с хрипом пропуская воздух сквозь зубы, но стоял ровно. В глазах мужчины мелькнуло удивление, оно тут же сменилось оценивающим интересом.

Мужчина чуть прищурился, обнажив в хищной ухмылке длинные, острые клыки, и снова повысил голос:

— Рында! Тебе черепушка жмёт или навоз в голову ударил?! Прекратить! Беса оттащить, положить спать! Если ещё раз такое случится, лично выпью! До дна!

Давление мгновенно исчезло. Воздух снова стал лёгким.

По вагону пронёсся коллективный выдох. Люди начали приходить в себя, шевелиться, кашлять. Дебошир, стоявший передо мной, отшатнулся так резко, словно я был прокажённым. Он бросил на меня безумный взгляд, полный смеси ненависти и страха, затем подхватил валяющегося в проходе дебошира и потащил его в свой отсек.

Я вернулся на своё место и тяжело сел на полку. Меня била крупная дрожь. Одно дело — воевать с людьми, другое — оказаться под катком такой хренотени. Тело всё ещё скукоживалось, а кровь кипела от нерастраченного адреналина.

Я глубоко дышал, слизывая кровь с разбитой губы, и ждал. Сейчас Федоренко очнётся, наорёт и я двину ему в челюсть.

— Голос власти, — хрипло произнёс Федоренко, медленно садясь напротив меня и вытирая испарину со лба.

Он смотрел на меня несколько секунд не мигая. Взгляд капитана был странным.

— Реакции у тебя, Зайцев, отличные, — наконец тихо, сказал он. — А вот исполнение… самоубийственное. Ты хоть понимаешь, на кого с «розочкой» полез? Учиться тебе надо. Оценивать угрозу до того, как бьёшь. Этим и займёмся в ближайшие полгода. Если доживёшь.

Голос капитана был строгим, но в нём сквозило странное спокойствие. Меня начало понемногу отпускать.

— Что это за хренотень была, господин капитан? Меня будто бетонной плитой придавило, — спросил я, разминая сведённые судорогой пальцы.

— Патриархи вампиров такое умеют, — сухо бросил Федоренко. — Считай, тебе повезло.

— Патриарх вампиров? — я нахмурился, переваривая новую информацию. Мозг неохотно совмещал вампиров и армейский плацкарт.

— Кровососы. Служат в армии, как и все. — отрезал капитан. — Не лезь к ним, Зайцев. Это не твой уровень. Всё, закрыли тему.

— Понял, — кивнул я. Под недоумевающие взгляды наклонился и поднял с пола смятую трёхрублёвую бумажку, которую швырнул нам дебошир. — Схожу в вагон — ресторан.

Тонкий момент. Надо ли было просить разрешения? Так то да. Но как то наверное нет.

Федоренко молча мотнул головой за свою спину:

— Туда. Четыре вагона пройдёшь.

Я разгладил купюру и двинулся по проходу, спиной чувствуя на себе презрительный взгляд Коновалова.

Идти по движущемуся военному эшелону — то ещё удовольствие. Все плацкарты были забиты под завязку людьми в серой форме. Точно такой же крой, как у нашей чёрной, только цвет другой.

Пока я шёл, привычка подмечать детали работала на полную катушку. У командиров «серых» были знаки различия. Погоны. У того самого патриарха, что вдавил меня в пол, на плечах красовались капитанские звёзды.

Интересно. А почему у нашего Федоренко погоны пустые?

Через три тамбура, я наконец добрался до вагона — ресторана.

Здесь публика была почище. За столиками, покрытыми белыми скатертями, сидели офицеры в серой же форме. Но моё внимание привлекли двое в чёрной. Майор и лейтенант. И у них, в отличие от Федоренко, звёзды на погонах были! Загадка с нашим капитаном становилась всё интереснее.

Я подошёл к барной стойке, стараясь не отсвечивать, и взял винную карту.

Так, сбитень — слабоалкогольный напиток. Как раз три рубля. А вот нормальные вина начинались от сотки. Нам при отбытии выдали командировочные — по десять рублей на брата. Не разгуляешься.

Мой взгляд зацепился за странную позицию в самом низу списка. «Гранатовая ночь». Цена — ровно десятка.

— Уважаемый, — я подозвал бармена, протиравшего стаканы. — А почему это вино такое… экономичное по сравнению с остальными?