Не Просто Людин

Андрей думал о том, что, возможно, он просто не разглядел эту защиту у Игната до иллюзии. Но если она врождённая… То у этого простолюдина минимум восьмой разряд Крови.

— Значит, решено, — прервал тишину Елисей Петрович. — Соберёшь эту пятёрку и завтрашним поездом отправишь в Омск, в расположение дружины.

Казарма Тобольской распределительной крепости

А жизнь — то налаживалась!

После допроса меня перевели в казарму. Мне выделили отличную койку, накормили и оставили в покое.

Правда, спокойствие длилось недолго. Казарменная жизнь — она везде одинакова, что в моих прошлых жизнях, что здесь. К вечеру, когда сержанты начали гонять молодняк перед отбоем, местная иерархия решила проверить меня на прочность.

Ко мне подошёл сержант. Здоровенный детина с только начавшими пробиваться усиками, мнящий себя здесь главнюком. Он хозяйски опёрся о дужку моей кровати и сплюнул на пол.

— Слышь. Правила такие. С новеньких — рубль на пряники. Гони монету, и будешь спать спокойно.

Я медленно поднял на него глаза. Внутри меня даже ничего не шевельнулось. Обидно. Ни страха, ни злости. Только усталость человека, которому мешает спать назойливая муха.

— Пошёл нахрен, — тихо, но абсолютно чётко, по буквам произнёс я. Всё без мата, я же обещал не ругаться.

Сержант поперхнулся воздухом. Не был готов к такому голосу в котором звенела готовность убивать. Он отшатнулся, но самолюбие взяло верх.

— Борзый? Хорошо, — процедил он, сузив глаза. — Дождёмся отбоя. Посмотрим, как ты тогда запоёшь.

Он развернулся и ушёл в конец казармы.

Я лишь мысленно вздохнул. Казарменая Классика. Значит, ночью придётся ломать кости. Не хотелось бы конечно. А пока — у меня было личное время.

Я отправился в душевую. И это был кайф. Горячая вода! Настоящая, обжигающая, бьющая тугими струями вода. Она смывала пот, липкую грязь, боль в рёбрах и остатки напряжения после ментального сканирования. Я стоял под душем минут двадцать, пока кожа не покраснела, наслаждаясь этой простой, забытой роскошью.

А после душа каптёрщик выдал мне комплект формы. И вот тут меня ждал сюрприз.

Я, как человек, проведший не одну жизнь в постоянных сражениях, толк в экипировке знал. Это была не стандартная мешковатая роба призывника, сшитая из дерматина и картона.

Вещи оказались шикарными.

Отличный, продуманный до мелочей анатомический крой. Плотные тактические брюки, которые совершенно не стесняли движений. Удобная, дышащая боевая рубашка. Тяжёлые, но идеально сидящие на ноге ботинки с глубоким протектором. И всё это чёрного цвета. Никаких опознавательных знаков.

Я натянул брюки и рубашку, зашнуровал берцы. Одежда сидела как влитая.

Вспомнил слова Боарина — смертность среди новичков Чёрной дружины в первый год службы составляла восемьдесят процентов. Из пяти человек выживал один. Я усмехнулся своему отражению в мутном зеркале каптёрки. Шикарная форма. Одежда мертвеца.

Вернувшись в казарму, я лёг на свою жёсткую койку, закинул руки за голову и прикрыл глаза. В помещении постепенно гас свет, дневальный прокричал отбой. Заскрипели пружины, раздался храп.

Я не спал, дремал. Я ждал.

Примерно через полтора часа после отбоя в проходе послышались тихие шаги. Не один. Трое.

Они остановились у моей койки. Тяжёлый ботинок с силой ударил по металлической дужке кровати, заставив её жалобно звякнуть.

— Ну что, придурок? — раздался в темноте шепоток давешнего сержанта. — Спишь? Подъём. Пойдём в туалет, будем учить тебя, как с дедушками разговаривать.

Рядом тихо, предвкушающе хмыкнули два его дружка.

Я встал с кровати медленно.

Двое дружков сержанта шагнули ко мне, протянув руки, чтобы схватить за грудки.

Движение с моей стороны было плавным и твёрдым. Я перехватил их запястья, чуть провернул, находя болевые точки, и, используя их же инерцию, технично швырнул обоих вперёд.

Парни охнули, пролетели пару метров и вывалились из тени прямо на освещённый тусклой дежурной лампой взлетку в центре казармы.

Я сделал шаг вперёд, выходя на свет следом за ними.

Дружки сержанта, потирая ушибленные плечи, вскинули на меня злые взгляды. И замерли. В тусклом свете лампы они разглядели мою одежду.

Глаза расширились. Вся их наглость испарилась за долю секунды, сменившись ужасом. Одно дело — прессовать рекрута.

— Твою мать… Чёрная дружина… — одними губами прошептал первый.

— Смертник, — сглотнул второй. — Ну нахрен!

ни переглянулись, вскочили на ноги и, даже не оглянувшись на своего вожака, бесшумными тенями растворились в темноте казармы.

Сержант остался один.

Усики на его лице нервно дрогнули. Он вдруг как — то разом сдулся, сгорбился и потерял в росте сантиметров десять.

— Э — э… слушай, братан… — защебетал он, отступая на шаг и примирительно выставляя перед собой ладони. — Темно же. Обознался я. С кем не бывает, а? Ты отдыхай, спи… Никто тебя не тронет. Глупо вышло.

— Пошёл нахрен, — так же ласково и тихо повторил я свою вечернюю фразу.

Сержанта сдуло ветром.

Больше в эту ночь меня никто не беспокоил. Я отлично выспался. Я был чист, свеж и полон сил.

— Зайцев! — проорал утром дневальный на всю казарму. — С вещами на выход! Построение на плацу!

Я закинул на плечо тощий вещмешок и вышел на залитый утренним солнцем двор крепости.

Плутать не пришлось. На огромном пустом плацу одиноко стояла небольшая группа людей. Моя новая команда.

Их было четверо. Я подошёл ближе, встал в строй и оглядел своих сослуживцев.

Твою же мать.

Все мы были одеты в одинаковую чёрную форму. Никаких знаков отличия, никаких погон.

Первым стоял капитан Федоренко. Он смотрел на меня взглядом, в котором пылал праведный гнев и желание свернуть мне шею голыми руками.

Вторым был барон Коновалов. Его взгляд сочился чистой, незамутнённой ненавистью.

Третьим стоял парень. Он кривил губы, глядя на меня, как на кусок дерьма.

Четвёртым был щуплый, неприметный парнишка. Он мазнул по мне абсолютно пустым, безразличным взглядом и отвернулся.

Я глубоко вдохнул прохладный утренний воздух.

Смертность восемьдесят процентов. Выживать в самом элитном подразделении смертников мне придётся в компании людей, которые по моему хотят меня убить.

Жизнь определённо налаживалась.