Страница 79 из 142
— Смущает, — честно ответил юноша и замолчал, подбирая слова, — знаешь, я боюсь, что моя серая жизнь будет тебе неинтересна. Даже рассказать особо нечего, после всего, что с тобой происходит…
— После всего, что со мной происходит, — перебила его Лера, — я безумно хочу услышать что-то простое и человеческое. Мне совсем не нравится это всё. Большую часть жизни я была неприметной серой мышкой. Даже в компании никогда гулять не ходила. А полгода назад на меня это свалилось, и я до сих пор чувствую себя крайне одинокой. Я очень боюсь, что тебе захочется нормальной жизни, а если мы будем… дружить, — Лера замялась, — то со мной это вряд ли получится. Неприятности просто преследуют меня.
— Дружить? — переспросил Лёша, вдруг остановившись.
Лера покраснела, по спине прокатилась жаркая волна, а руки задрожали:
— Ну, я в смысле… — промямлила она.
Лёша аккуратно взял её лицо ладонями и приподнял, заставив Леру посмотреть на него:
— Я не буду с тобой дружить, — прошептал он и наклонился к её губам.
Они стояли в круге света деревенского фонаря, вокруг порхали мотыльки, где-то на лугу стрекотали цикады, а над головой раскинулось всё в ярких августовских звёздах небо. Лере хотелось, чтобы это мгновение длилось бесконечно.
— Пойдём, а то нас потеряют, — тихо сказал Лёша.
Девушка вздохнула и загрустила: так не хотелось возвращаться в реальность.
До поля дошли минут за пятнадцать. По пустым и тихим освещённым улицам идти было одно удовольствие. Парень рассказывал ей истории из детства и юности, а Лера заливисто смеялась:
— Набедокурил же ты! Будет что внукам рассказать!
— Мои истории в сравнении с твоим — детский лепет, — усмехнулся Лёша.
— Прекрати! Не понимаю, почему ты вбил себе в голову, что происходящее со мной — это что-то невероятное. Я, например, о физике ничего не знаю. Для меня учёный покруче любого волшебника будет. Или вот твой бокс. Это сколько надо иметь силы, выдержки, бесстрашия и самообладания, чтобы выйти на ринг! Я бы сбежала оттуда, сверкая пятками, а ты терпишь боль и идёшь к победе. Чудо!
— Ладно, прости, я больше не буду, — смутился юноша.