Страница 36 из 142
— Всё доказывает! У них единственных был мотив. Как только Хозяйки не стало, потекли рекой гробы. Кому мёртвого подселили, на кого проклятие наслали. Где они, эти чёрные ведьмы, Силу черпают? На погосте! Подложат свою вещицу колдовскую, она как пылесос всосёт Силу, а цыгане потом приходят и забирают. Тащить стали Силу с погоста, как гвозди с завода. При Хозяйке так не забалуешь. Мимо пройдёт, каблучком «хрясь!» и нет ничего — всё земля съела!
— Знаешь, Лера, а в том, что говорит Фёдор Геннадьевич, есть резон. Вот и Пузыря, скорее всего, Донка отправила к Насте или научила кого, как его туда спровадить, — задумчиво подтвердила тётя Наташа.
— Может быть, но пока, повторю, ничего не доказано. Это всё нам ещё предстоит выяснить. Важно, невинных не оклеветать! — остановила женщину Лера.
— Добрая у тебя душа, девочка, — неожиданно ласково обронил Самохин.
Когда Никитин дом показался вдали, Лера снова спросила:
— Вы уверены, что называть незнакомого мужчину «махровым кабаном» — это хорошая идея?
— Самая лучшая, — раздражённо отозвался Фёдор Геннадьевич. Он уже не один раз объяснял, что именно эта фраза точно заинтересует Никиту, но Лера очень боялась получить в нос вместо «здравствуйте».
— А если его дома нет?
— Где ж ему быть, как не дома? Как был жирным пятном на диване, так и остался, — пробурчал Фёдор Геннадьевич.
— За что же вы так с ним? Сын всё-таки! — нахмурилась Лера.
— За жену обидно, — коротко ответил военный, а потом скомандовал:
— Первый подъезд, первый этаж, квартира налево.
Дверь долго не открывали. Наконец, послышались шаркающие шаги:
— Валька, ты что ли? Чего звонишь? Ключи забыл? — голос за дверью был каким-то сонным.
Дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина в растянутом трико и порванном на одной ноге тапке, из которого виднелись пальцы. Застиранная футболка свободно болталась на худощавом теле. Если бы Лера не знала, что Никите около тридцати пяти лет, она смело бы дала ему все пятьдесят.
— Привет, махровый кабан! — Лера постаралась произнести громко, но получилось как-то жалко.
— Это что, шутка? Вас брательник что ли подослал? — нахмурился Никита.
— Нет, папа ваш, Фёдор Геннадьевич, просит напомнить про должок, — произнесла Лера заготовленную фразу. Сердце у неё замерло в ожидании ответной реакции.
— Какой ещё должок? Батя помер давно. Вы чего, деньги решили клянчить? А ну, валите отсюда, не то пропишу в бубен, — мужчина сжал кулак и собирался закрыть дверь.
Теперь должна была прозвучать последняя заготовленная Лерой фраза, которой отводилась решающая роль:
— Белгородская трасса. Два пакетика. Семь лет минимум светило бы. Первый и последний раз, когда отец сказал, что поможет, потому что «один раз — случайность, а два — закон». Вы сказали, что отдадите долг. Ваш папа ответил: «однажды сочтёмся». Этот день настал.
Мужчина на пороге вдруг передумал закрывать дверь и скрестил руки на груди:
— И что вам надо?
— Маме позвони! — дублировала речь Фёдора Геннадьевича Лера.
— И всё? — удивился Никита, явно ожидая чего-то большего.
— Всё. По-хорошему, ещё и сыном нормальным надо стать, но это уже задание «под звёздочкой».
— У неё есть любимый сын, Вадик, — закатил глаза Никита.
— Нет Вадика, он уехал в Польшу. Мать осталась совсем одна. Имей совесть, ведь всё детство тебе слёзы вытирала и ж….у подтирала. Последние гроши — любимому Никитке на новый мячик! Где благодарность? — слово в слово проговаривала за Самохиным Лера.
— У меня сейчас полное ощущение, что я с отцом говорю! — ошарашенный Никита потёр глаза, будто пытаясь разглядеть в Лере Фёдора Геннадьевича.
— Так и есть, — просто ответила девушка.
— Отец умер, — чётко проговаривая слова отказал Никита. Он заметно нервничал.
Тётя Наташа не выдержала и вмешалась в разговор:
— Как и та тварь, которую ты послал дочь родную прикончить. Сердце не дрогнуло Настеньке приговор подписать? Неужто забылись детские ручонки на шее и «папа я тебя люблю»? Эта тварь её дожирает, а Настя кричит от боли и папу зовёт. Как ночами-то папе спится?
Никита сполз по стене, сел прямо на пол и заплакал навзрыд, зарывшись лицом в ладони.
Такой реакции не ожидал никто.
— Как был тряпкой, так и остался. Дочь на смерть бросил, мать одна век доживает, — произнесла Лера и быстро добавила, — это не мои слова.
— Да, верю, верю! — сквозь всхлипывания ответил Никита. — Так только батя мог говорить. Поэтому и ушёл я от него: вечно ни во что меня не ставил! Всё для Вадика, а я так, отребье, неудачный ребёнок! Как только в детдом не сдали?
— А как мамка с тобой по больницам всё твоё детство лежала? Работу бросила, чтобы тебя в музыкальную школу возить, когда тебе захотелось на гитаре бренчать. А как возила на фигурное катание в соседний город, чтобы пацаны твои не видели, как ты на коньках катаешься? Тоже для Вадика? А как я тебя от компаний отваживал и по подворотням ловил? Где все твои друзья? На кладбище — соседи мои! Кто «сторчался», кто спился… Тоже для Вадика?
— Мне отец нужен был! Нормальный! А у меня вместо бати — сапог кирзовый! — всхлипывал Никита.
Лера невольно подумала: «Хуже бабы. Нелегко Фёдору Геннадьевичу».
Но вслух пришлось повторять:
— Раз в жизни сделай что-нибудь мужское. Матери позвони, с внуками познакомь. Их-то за что бабушки лишаешь?
— Позвоню, — закивал Никита, — позвоню.
— Прямо сейчас позвони, — упрямо гнул Фёдор Геннадьевич.
Никита поднялся и пошёл куда-то в комнату. Вернулся с телефонной трубкой, набрал номер:
— Алло! Мам, привет, это Никита. Не, не волнуйся, у меня всё хорошо. Можно я зайду сейчас? Да правда, всё хорошо.
— Доволен? — обратился он к отцу.
— Больше доволен буду, если ты вспомнишь свой сыновий долг и станешь его исполнять хотя бы раз в неделю. Теперь ответь, что с Настей?
— Вы не поверите, — махнул рукой Никита.
— Я с погоста к тебе пришёл и не поверю? — резонно заметил Фёдор Геннадьевич.
Никита несколько секунд просто моргал, а потом ответил: