Хозяйка погоста

— А что, если у неё нет выбора? Понимаете, когда я читала все эти записки, там всё было про покаяние, раскаянье, расплату и воздаяние. Они просто наполнены всяческими нравоучениями! Такое впечатление, будто все эти пассажиры в чём-то виноваты.

— Если «чудики» самоубийцы, то пассажиры… Убийцы? — проговорил Лёша. — Но, при чём тут мы?

И Лера не могла не ответить:

— Я тоже убийца, все мы убийцы. Мы убили Глеба, потом Эда, а потом ещё и Надежду…

За окном стали слышны первые раскаты грома, стремительно наползала чёрная туча. Пора готовиться к буре, но ребята никак не могли прийти в себя — слишком шокирующей оказалась их догадка…

— Так, посыпать голову пеплом мы не будем! Тем более суда ещё не было, обвинение не предъявлено! У нас в стране каждый гражданин имеет право на самозащиту, — Миша решительно встал и начал распаковывать простыни, которые они попросили у Николая. Его шутливый настрой приободрил остальных.

— Вот это к вопросу о том, кто решает, кого записать в самоубийцы, а кого нет, — поддакнул Лёша. — Судья кто?

— Человек сам и решает, — ответила Лера, — вот взять Алю. С ней плохо обошлись. Она в петлю и полезла. И теперь хочет своих обидчиков убить, чтобы отомстить. А что ей даст эта месть? Ведь ничего уже не вернёшь… Ан-нет: отомстит, и будто себе полегче. Мол, не ошиблась я, когда в петлю полезла, других вот спасла. Молодец я! Вроде как оценку в школе исправила: было два, потом пять, авось теперь в Царствии Небесном трояк и поставят. Раз! И простила себя… сама. Всё, свободна от липких оков, лети, душа, на небо!

Люди-то просто так не могут простить. Им надо чтобы всё заслуженно, с воздаянием, вот и перебирают свои обиды, лелеют их, чахнут над ними, будто Кощей над златом. Это «злато» взлететь-то им и не даёт…

Зоя отложила простыни, медленно встала и заглянула Лере в лицо:

— Я будто бабу Стешу послушала. Откуда в тебе такая мудрость проснулась? Ещё и голос один в один. Мне аж страшно стало. Это точно ты?!

— Я о ней вспомнила, и оно как полилось, — развела руками девушка. — И правда, мысли будто не мои.

— Когда выберемся, с меня самый шикарный помин! — громко выкрикнула Зоя и захохотала. — Вот уж старушка наша, совсем не проста. И в Лимб прорвётся!

Миша радости Зои не разделил:

— И? Каков план? Психотерапия для трупов? С последующей амнезией у нас?

— Да, план так себе, — согласилась Лера, — и всё же, мы хоть немного, но продвинулись.

… Свет погас, и сердце девушки застучало чаще. Какой сюрприз на сей раз преподнесёт электричка? Смогут ли они выжить и выбраться. Шумно выдохнув, Лера нашла в темноте Лёшину руку и крепко её сжала.

Через несколько секунд включились тусклые жёлтые лампочки. Ребята немного посидели в нерешительности.

— Хвост или голова? — спросил Лёша и начал натягивать перчатки.

— Давайте — голова! Потом всё равно бежать обратно, а назад бежать куда приятнее, — ухмыльнулась Зоя.

Миша поморщился:

— Звучит оптимистично!

— Теперь пошли! — бодро скомандовала Лера — в этот раз она вызвалась идти первой.

Ребята переходили из вагона в вагон. Каждым следующий становился всё более обшарпанным: мутные грязные стёкла, исцарапанные стены; коричневые дерматиновые сиденья сменились на деревянные, а затем и вовсе — на какие-то неоструганные доски-лавочки.

— По-моему, у нас сегодня экскурсия по вехам становления пассажирского транспорта. Ещё немного и мы уткнёмся в Кукушку с углём, — пошутил Лёша.

Лера резко остановилась, и парень, не удержавшись, наступил ей на пятки, но она даже не обратила внимания:

— Повтори!

— Э-эм, Кукушку… Ну, это паровоз такой маленький, — пояснил Лёша.

— Кукуевский поезд! — воскликнула Лера и обернулась к ребятам.

Но они совершенно не поняли, что она имеет ввиду, и тогда девушка стала торопливо объяснять:

— Электричка даёт нам подсказки, в том числе и через эти стареющие вагоны… Она подталкивает нас, чтобы мы подумали про Кукуевский поезд. С него же началась история этой электрички! Значит, там и надо искать корень, то бишь исток, как говорила баба Стеша.

— Ты хочешь сказать… Чтобы выбраться, нам надо понять, что случилось там? Тогда? — приподняла брови Зоя.

— Именно, — подтвердила Лера.

— И как это сделать? Мы перерыли всё, что было в первом вагоне, но ничего про катастрофу или связанного с ней больше не нашли, — пожал плечами Лёша, который как раз и занимался изучением газетных статей и сообщений.

Ответа не последовало — за очередной дверью тамбура вдруг показался вагон, в середине которого, спиной к ним, сидела грузная женщина. Её волосы, завитые «химией», под тусклыми лампами электрички просвечивали так, что виднелся череп.

— Отлично, — сквозь зубы процедил за спиной Лёша, — инвалидов бил, теперь женщин бить буду. Хороша же моя слава!

— Подойдём к ней или подождём, когда встанет? — прошептала Лера.

Решить они не успели, потому что женщина, грузно переваливаясь и опираясь на противоположную лавку, стала подниматься. Когда она повернулась, Лера зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

Женщина была одета в нелепое платье в мелкий цветочек, больше напоминающее халат. Полуоторванные пуговицы едва удерживали необъятный фиолетовый живот. Ворот и грудь густо усеяны рвотными массами вперемешку со свернувшейся кровью. Перекошенный рот будто изогнулся в крике и застыл, а бесцветные глаза выпучены и уставлены в пустоту. С трудом передвигая толстые ноги, она сделала шаг навстречу ребятам, затем ещё один… Внезапно её взгляд будто сфокусировался на определённой цели. Она со странным хрустом наклонила голову набок, вскинула вперёд раздутые руки с обломанными ногтями и двинулась вперёд…

— Отходим в соседний вагон, — шепнула Лера и попятилась.

Отойдя на достаточное расстояние, Миша заключил:

— Если это суицид, то, скорее всего, она выпила яд.

— До чего мерзкая, — не выдержала Зоя и скривилась.

— План прежний? — занервничал Лёша.

— Да, пробуем план «А», если не выходит, то переходим к плану «Б», — кивнула Лера и открутила крышку с бутылки.

Когда Тётка в халате дошла до пространства между вагонами, девушка плеснула воду. Женщина замотала головой. Лицо её посветлело, глаза осмысленно водили взглядом по сторонам. Внезапно она скривилась, будто собиралась заплакать, и протяжно завыла:

— Уууу, шкура! Увела моего мужа, а на мне шестеро детей и позор! И кобель этот! Побежал за цацками и блёстками. Удушу! Удавлю своими руками обоих!