Страница 110 из 142
Глава 37
Первый вагон был завален вещами. На каждом сиденье громоздились коробки и тюки. Лере удалось рассмотреть «отсек» с едой: консервы, крупы, конфеты, печенье, чай, кофе, вода в бутылках. В следующем — одежда и обувь, ещё в одном — инструменты, затем какие-то бумаги. На окнах висели шторки, а спальное место было устроено из двух сидений с лежащими на них досками. Подушки, одеяла, милый пледик в цветочек — всё говорило о том, что человек живёт здесь очень давно.
— Вы собрали здесь все вещи, оставленные кем-то и когда-то в электричке? — спросила она.
— Да. А то, что не нужно, я выставляю на станции, и в следующий раз вещи пропадают.
Зоя как-то странно хихикнула:
— Представляю лицо кукуевского дворника, который постоянно обнаруживает из ниоткуда взявшийся мусор.
— Располагайтесь! Можете брать что хотите из продуктов, одежды, предметов гигиены. Словом, чувствуйте себя как дома, — предложил Николай, а сам принялся что-то искать.
Первой Зоя обнаружила зубную щётку, потом нашла мыло, полотенце и направилась в туалет. Лёша заинтересовался едой, а Миша — медикаментами. Лера же заглянула в «отделение» с бумагами. Наверху стояла коробка с паспортами. Пролистав некоторые из них, она положила их обратно. В следующем ящике были чеки. За ними — коробка с записками. Лера принялась читать: «Испей чашу», «В молитве — спасение», «Воздаяние — это справедливость», «Очищение — это прощение».
— «Ерунда какая-то. Набор клише», — подумала Лера и отодвинула коробку. Взяла следующую — там тоже были записки. Девушка развернула первую попавшуюся, и у неё перехватило дыхание:
«Я знаю, мама, ты скажешь, что я снова просто сдался. Но это не так. Наконец-то, я смог поступить сильно… Больше не хочу вам мешать и быть причиной твоих слёз. В сумке мой диплом. Я его получил, как ты и хотела. Прощай, твой Павлик.»
Дрожащими руками Лера достала следующую:
«Хочу признать свою вину. Я действительно это сделала… С этим жить невыносимо, поэтому я ухожу. Я сама себя осудила и привела приговор в исполнение. Прошу никого не винить…»
Уже Зоя вернулась, уже ребята по очереди сходили умыться, а девушка всё читала…
— Вот она! — неожиданно закричал Николай. Его новый выкрик выдернул Леру из круговерти чужой боли и чужих судеб.
Все с ожиданием уставились на его поднятую над головой руку, в которой он сжимал какую-то старую, пожелтевшую газету:
— Внимание, читаю: «Сегодня состоялась литургия в память о погибших в железнодорожной катастрофе, произошедшей близ деревни Кукуевка. Сошедшие с рельсов из-за размытия моста семь вагонов унесли жизни сорока двух человек. Пришли сотни людей, чтобы почтить память близких, чью жизнь оборвала железная дорога».
— И что? — не понял Лёша.
— Дальнобойщик, который нас подвозил, говорил, что поезд сошёл с рельсов близ деревни лет сто назад, — подтвердила Зоя, — а что даёт нам эта информация?
— А то, что я пассажир того самого поезда! — победно рапортовал Николай.
— Вы считаете, что давно умерли? — осторожно спросила Лера.
— И уже не раз! — подтвердил мужчина, — Иначе, как бы я снова и снова воскресал?
— В этом есть резон, — согласился Миша, но скорее, чтобы сделать Николаю приятное. — Мы разделяем вашу радость, оттого что вы теперь знаете, как умерли.
— Так мы здесь все умерли, и вы тоже! — заметил Николай.
— Сомневаюсь в этом, — аккуратно возразил Лёша.
— Какие сомнения?! А разве иначе вы могли бы меня видеть? Живые не видят мёртвых, — привёл свой аргумент Николай.
Лера не стала дожидаться окончания спора, взяла щётку, мыло, полотенце и выскользнула в тамбур.
* * *
Как только она вернулась в вагон, Николай встретил её прямым вопросом:
— Выходит, ты можешь говорить с мёртвыми? — он скрестил руки на груди и недоверчиво склонил голову набок.
«Угу, уже просветили», — Лера повела глазами в сторону друзей.
— Можно и так сказать, — неопределённо ответила девушка, продолжая спокойно сушить волосы полотенцем.
— Я знал, что вы необычные пассажиры! — доложил Николай.
— А чем мы отличаемся от других? — спросила Лера.
— Да всем! Начиная с того, что вас четверо. Помните, что было до электрички. Вы принесли с собой вещи, обычно же пассажиры приходят с пустыми руками. Вы ведёте себя так, будто это всё аттракцион, хотя остальные всегда по-настоящему воют и плачут…
— Пока ничего необычного, если не принимать во внимание наш опыт, — пожала плечами Зоя.
— Скажите, а эти… предсмертные записки, откуда они у вас? — задала Лера вопрос, который её беспокоил.
— Появляются, как и всё здесь, — пожал плечами Николай.
— Какие записки? — спросил Миша.
— Вон, в верхней коробке, — показала Лера.
— Ты думаешь, что… — начала Зоя.
— Да, я думаю, что эти чудики, как их называет Николай, — самоубийцы, — твёрдо сказала девушка.
Воцарилось молчание. Его прервал Миша:
— Как медик, я могу сказать, что это вполне возможно, — согласился он после раздумий. — У меня возникала такая мысль, когда за нами гналась эта особа в красной юбке.
— Она уже давно здесь, — махнул рукой Николай.
— То есть они… Не пропадают, после того как исчезают между вагонами? — удивился Лёша.
— Нет, остаются здесь. Кто-то реже появляется, кто-то чаще. Пассажиры мне рассказывают, с кем сталкиваются, — пояснил Николай.
— Пассажиры исчезают, а ходячие трупы нет… «Смерть между вагонами не реальная» — процитировал первую найденную ими записку Лёша. — Занятно!
— И о чём нам это говорит? — не понял Миша.
— Да о том, что мы мчимся в Лимбе, окутанном липким ужасом! — подвела итог Лера, всплеснув руками.
— Только не это, — простонал Миша. Он помнил, как долго приходил в себя, после того как увидел девочку, которую утопили.
— Поэтому моя вода… — догадалась Зоя.
— Ага, так и есть, — кивнула Лера.
— Получается, достаточно будет полить их водичкой, и всё — мы спасены? — обрадовался Миша.
— Не думаю, — ответила девушка, — иначе самоубийц бы упокоивали святой водой на кладбище. Они сами — источник липкого ужаса, поэтому то, что мы привели ненадолго Безногого в чувство, его не исцелило. Допустим, это поможет нам переживать бури, но не ответит на вопрос, как нам отсюда выбраться и как остановить эту электричку.
— Что значит остановить электричку? — встрепенулся Николай, который всё это время внимательно наблюдал и слушал, но не мог взять в толк, о чём они говорят.