Страница 2 из 11
«Вероятность того, что господин основатель уже мысленно сбежал через окно».
И здесь, должен признать, аналитики попали в точку с пугающей точностью.
В зале уже никто не сдерживается.
Смеются дети.
Давятся смехом некоторые родители.
Даже у Елены Степановны, моей тщательно выбранной, умной директрисы, лицо становится таким, будто она прямо сейчас выбирает между педагогическим долгом и естественным человеческим счастьем.
Ираида Львовна багровеет.
Я вижу это даже со спины.
Она еще надеется сохранить лицо.
Поворачивается к экрану вполоборота, явно не вчитываясь до конца, просто понимая, что происходит что-то вопиющее.
Потом улавливает смысл! Дергается! Закашливается!
И окончательно наливается тем сочным, опасным цветом, который бывает у людей перед маленьким, но очень искренним внутренним взрывом.
Я уже не скучаю.
Я, напротив, заинтересован.
Очень.
Потому что это явно сделал кто-то умный. Талантливый! Мыслящий нестандартно! Кто-то, для кого я и основывал эту школу!
Последний слайд появляется с торжественной неторопливостью приговора.
И зал взрывается.
Там – план школы. Схематичный, знакомый каждому ученику до последнего поворота.
От кабинета Ираиды Львовны по этажу и дальше, по коридорам, лестницам и рекреациям медленно расползается толстая красная линия.
Внизу подпись:
«Кратчайший безопасный маршрут к столовой в момент, когда завуч вышла из кабинета».
А чуть ниже, мелким шрифтом:
«Погрешность расчета: 2 секунды. Проверено на параллели 5 – 7 классов».
Вот тут смеются уже все.
Не улыбаются.
Не фыркают.
Не кашляют в кулак.
Ржут.
Откровенно, радостно, по-школьному неприлично.
Потому что это смешно именно тем, кто тут учится. Кто знает, с какой скоростью Ираида Львовна передвигается по коридору. Как внезапно возникает из-за угла. Как умеет ловить без вины виноватых возле столовой.
Это очень внутренняя, очень школьная, очень точная шутка.
И невероятно остроумная.
Я чувствую, как у меня предательски дергаются плечи.
Нет. Не сейчас.
Ираида Львовна медленно поворачивается к залу.
Дышит часто. Яростно. Ноздри дрожат. Пальцы, вцепившиеся в трибуну, побелели.
Она окидывает зрителей таким взглядом, которому позавидовал бы сам Рентген. И изобретатель томографии.
– Кто это сделал?!
Все молчат.
Я, признаться, тоже.
Хотя ответ знать также хочу.
И тут около боковых дверей происходит еле заметное движение.
Чья-то ярко-рыжая головка, вжатая в плечи, пытается выскользнуть.
Я стискиваю пальцы на подлокотниках. Невольно подаюсь вперед. Переживаю так, будто это финал чемпионата мира, а не побег с места интеллектуального преступления.
Давай.
Давай же!
Ну еще полметра...
Но нет.
О, черт!
Ираида видит.
Разворачивается с такой скоростью, какой я не предполагал с ее комплекцией, и, сорвавшись окончательно, почти визжит уже мимо микрофона:
– Петровы! Ко мне в кабинет! Немедленно!
__________________________________
Те самые Петровы.
Обаяшки, хулиганки, проказницы и... Два юных Гения.
Кажется, именно для таких Умнов и создавал свою школу.
Или даже не просто для таких, а именно для этих?
"Лица виноватые, а глаза ликующие!"
.
Глава 3
Павел
Конечно, я тоже хочу это видеть!
Чтобы я да пропустил это шоу?!
Ни-за-что!
Собственно, за все время моего пребывания тут это единственное достойное внимания событие.
Я же как раз таких и искал!
Умных, дерзких, мятежников!
Тех, у кого внутри зудит от идеи. Тех, кто способен свернуть гору просто ради того, чтобы проверить, что под ней. Мне нужны были дети, которые не вписывались в систему общешкольного образования. Именно они должны были получить шанс.
Я не понимаю, в какой момент моя великолепная Елена Степановна сдала позиции этой вот Ираиде Львовне.
Но я этого не позволю.
Я построил свою империю не фамилией, не нужными связями, не удачным браком и не красивой биографией для прессы.
Я построил ее мозгами.
Своими.
И школу я хотел сделать для таких же.
И вот я, несмотря на гневные взгляды пунцовой завучихи, уселся в кресле, закинул ногу на ногу, демонстрируя свои белые кроссовки…
Да, да. Кроссовки. Не итальянские ботинки. Хотя стоят столько же. Но в глазах этой монументальной ретгроградки надеть кроссовки – это практически преступление.
Ну да мне не важно. Я уже понял, что сейчас буду настаивать на ее почетном увольнении. Сразу после того, как разберусь с вот этими двумя ярко-рыжими особами!
Сижу напротив них и не могу отделаться от ощущения, что я их где-то видел.
Тоненькие такие, конопатенькие… Лица виноватые-виноватые! А глаза при этом ликующие.
Умные глаза. Яркие. Такие, которые не спрашивают разрешения, чтобы думать.
Директор бледная, Ираида – красная, а я даже не пытаюсь сдерживать довольную ухмылку.
– Вы! Опять! В который раз! – хрипит Ираида.
– В третий, – тихо подсказывает директриса.
Хотя могла бы этого и не делать. Завуч ее не слушает. Она вся взмокла, не может найти себе места. То рухнет в кресло, будто силы кончились, то нервно подскочит, сделав круг по кабинету.
– Девочки поступили в лицей по конкурсу, – подсовывает мне их досье Елена Степановна.
Ага!
Вот оно что!
Это не элитные детки элитных родителей. Не отпрыски тех, кто уверен, что счет в банке заменит талант.
Это наши! Конкурсные!
Малышки, попавшие в отбор, который мы устраиваем каждый год по обычным школам.
Несколько туров заданий. Очень нестандартных заданий на логику, мышление. Некоторые с ошибкой. Некоторые с абсурдным решением. Нам не нужен верный ответ. Мы хотим посмотреть способность мыслить!
Победителей зачисляем в лицей на полный пансион за счет учреждения.
И, значит, эти мелкие катастрофы прошли все самые строгие проверки?
Хм! Интересно!
Пытаюсь их рассмотреть, не отрываясь от личных дел.
Петровы Маша и Даша.
Отчества нет. Даже перепроверяю. Совсем нет. В копиях свидетельств о рождении – прочерк.
Ну что ж… Бывает всякое.
Хотя…
Петровы…
Знал я одну Петрову. Тоже, кстати, была рыжая.