Страница 92 из 98
Лицо его не изменилось, но покраснело, и на лбу у него вздулись вены. Лоб и виски покрыла испарина. Хотя он ещё сдерживался. Желание я записала буквами моего прошлого мира, понятными только мне — ну, ещё Армет смог бы перевести. Но не тёмный фей из замка призраков. Поэтому даже если он найдёт в себе силы, станет обыскивать постель и разглядит надпись на чёрной простыне, это ему ничего не скажет, кроме того, что я люблю делать разные записи.
Мы вернулись на Скарит, и Алисио быстро велел мне располагаться ко сну. Сам же он, схватив халат, стремительно вышел. В комнате всё уже было расставлено и разложено по своим местам. Кровать застелена таким же чёрным постельным бельём, а на небольшом столе рядом с уютным креслом стояли вино и фужеры. Для меня на спинке стула висел красивый пеньюар. Преодолевая убийственную слабость, я надела этот почти невесомый халатик из приятного струящегося шёлка. Кажется призраки, всё нам приготовили. К сожалению, в замке на простыне остался компромат на меня, и я его не могу удалить. Надеюсь, простынь просто выстирают, ничего не заметив.
Сейчас мне хотелось оказаться в своих комнатах и одной, но я не стала рисковать, понимая, что и так зашла слишком далеко. Алисио будет крайне сердит наутро. Карандаш я захватила с собой и спрятала за ширму, где обнаружила приготовленное для меня платье на завтра. Утром, когда буду одеваться, заберу его. Завтра снова придётся писать желание, чтобы оградить себя от Алисио.
Выйдя из-за ширмы, я еле дошла до кровати и легла с краешку. Алисио не появлялся. Я вспомнила, что сейчас, когда писала желание, почувствовала ещё один отток силы. И уже подозревала, что ещё одно подобное желание — и лежать мне в гробу.
Я прекрасно помнила предупреждение книги: если я отказываю мужчине и не даю ему пару, то лишаюсь сил. И могу таким образом просто помереть — были такие случаи с другими брачными феями до меня. Умирать я совсем не хочу, но разве я могла поступить по-другому? И как мне тогда защищаться? Особенно от Алисио. Надеюсь, уже завтра у меня будет возможность схватить какую-нибудь бедняжку и написать на ней своё желание. А теперь мне нужен отдых и силы, и я постаралась заснуть.
Ночью я, кажется, слышала приближающиеся, словно неуверенные шаги и странные стоны, но потом они стали отдаляться, и меня никто не разбудил.
Утром, просыпаясь, я ощутила, что мои силы полностью восстановились, и ещё до того, как открыла глаза, услышала над собой шумное дыхание. Явно кого-то сердитого. Диарею для отца я просила до утра, значит, она уже закончилась. Но вряд ли у папочки сейчас есть силы и желание приставать ко мне. После ночи на горшке он, скорее всего, очень хочет мыться, есть, спать — да всё что угодно, но только не заниматься сексом. Понос вряд ли является тем, что располагает к интиму.
Я открыла свои наглые глаза и невинно похлопала ими на склонившегося надо мной злющего фея. Его лицо было осунувшимся и бледным, словно он за ночь потерял почти половину себя. Впрочем, может так оно и было.
— Доброе утро? — спросила я, зная, что никакое оно у него не доброе.
— Дракон и оборотень не успели заполучить тебя не потому, что не хотели, а потому, что ты не дала им такой возможности? — внезапно высказал он догадку.
Но я не собиралась ни в чём признаваться.
— Ты о чём, папочка? — спросила я, сонно делая самое непонимающее лицо.
— Твои просьбы что-то поесть, отвернуться, а также попить, уж очень оказались очень своевременны, — продолжил фей делиться своими наблюдениями.
На это я ничего не стала отвечать и просто сонно промычала по-родственному:
— Папа, дай встать. Мне надо умыться и на учёбу. У тебя, кажется, тоже запланирован урок, — напомнила я ему и слегка толкнула его в грудь, отодвигая от себя.
Он выпрямился и, бросив на меня злой взгляд, исчез в портале. Я же пожала плечами и пошла умываться. Вино так и осталось нетронутым. Наш обряд и его «ликвидацию» Алисио отмечал на унитазе, и раз он такой внимательный, то на следующую ночь я запишу желание заранее. Если, конечно, мне не удастся зачаровать для него пару.
Ещё одна ночь на толчке ему не повредит. Глядишь, вместе с телом и мозги прочистятся. А если он днём вздумает ко мне приставать? Может, ему и днём организовать что-то? Опять понос? Будет руководить не из кабинета, а из кабинки туалета? Ну, вообще приведениям всё равно, откуда получать приказы. И запахи они не чувствуют.
На самом деле я ощущала тревогу, и интуиция моя вопила, просто надрываясь. И хорошо, что я не успела ничего записать. Вышла из душа — и тут Алисио снова входит в комнату. Вообще, сегодня я его больше не ждала. Думала, он будет долго принимать ванну и приходить в себя после такой ночи, а он уже свежий, благоухающий, прекрасный и ледяной. Смотрит на меня замораживающим взглядом. А я завёрнута в ткань после умывания, и больше на мне ничего нет. Он сел к приготовленному столику, где по-прежнему стояло вино и фужеры. Налил себе бокал и морозным тоном сказал:
— Подойди.
Я почувствовала себя приросшей к полу. Алисио сжал губы и раздавил бокал в руке. На стол пролилось вино и кровь из порезов. Я вздрогнула и быстро подошла к нему.
— Ты чего? Зачем себя ранишь? — воскликнула, усаживаясь перед ним и хватая его ладонь в свои руки. Стала озираться, ища, чем её перевязать. Тут же, блин, нормальной аптечки нет! У всех хотя бы минимальные лекарские способности имеются. У Алисио тоже они должны быть. Подняла к нему лицо и строго спросила:
— Исцеляться собираешься? Сделай что-нибудь, пожалуйста!
Было больно смотреть на его раненую руку.
Он смотрел как-то странно. Словно никто никогда не заботился о нём и не переживал.
— А ты не умеешь исцелять? — спросил с интересом.
— Я много чего не умею. Росла в мире, где не было магии, и узнала о том, что у меня есть дар, совершенно случайно, — ответила я, и воспоминания о первых днях на Скарите вызвали у меня невольную улыбку.
— Расскажешь мне о своей жизни? — неожиданно тепло спросил фей.
Я удивилась, но согласилась рассказать. Он провёл над своей изрезанной ладонью другой рукой, и все раны исчезли. Таким же образом он убрал осколки. Я встала. Надо было собираться на занятия, и тут Алисио остановил меня.
— Эжелья, ты постаралась сделать так, чтобы обряд был отменен и между нами этой ночью ничего не было, — сказал он вдруг.
Я сразу же принялась всё отрицать:
— С чего ты взял, что это я?