Страница 78 из 89
Выяснилось, что странный пучок помогает при отравлении и снимает зуд после укусов мошки. А еще ему как гостю показалось забавным узнать, что зрелые «коробочки» кошачьих лапок лопаются при легчайшем прикосновении – точно так же, как «коробочки» недотроги, – и рассеивают свои семена по округе. Правда, цветки у кошачьих лапок были желтыми.
Потянувшись к ним, он весело подумал, что хочет потрогать такую «коробочку» и лично понаблюдать, как разлетаются семена. Но едва он выпростал руку, как услышал:
– Когда мы увидимся вновь?
Вопрос его удивил. Прежде Фэнсянь ничего у него не спрашивала и как будто не имела ни малейшего интереса к нему. Каждую встречу она говорила едва ли не заученными словами, необходимыми каждой девушке для утех.
– Не раньше чем через три месяца.
– Ясно, – кивнула она и велела служанке убрать алый порошок для ногтей.
Когда стол стал чист, она принялась вновь расставлять фигуры на доске для сёги.
* * *
В тот же день он узнал, что Фэнсянь собираются выкупить и что желающих нашлось двое. Торгуясь друг с другом, те господа задрали цену непомерно, но вовсе не потому, что ценили саму красавицу, а сугубо из духа соперничества.
Сам он уже заработал в военном ведомстве славу, но его наследство ввиду некоторых обстоятельств отошло младшему единокровному брату, отчего выставленная цена за Фэнсянь виделась ему непосильным бременем. Он долго размышлял, как быть, и однажды ему пришла в голову дурная мысль, однако он поспешил отогнать ее, поскольку сей поступок он счел до крайности недостойным.
Спустя три месяца они с Фэнсянь увиделись вновь, и на сей раз он застал ее сидящей за двумя игровыми досками – для го и сёги.
– Быть может, сыграем на желание? Разнообразия ради, – едва гость переступил порог, предложила она. – Если победите, я исполню все, что вашей душе угодно. Если же выиграю я, то вы исполните все, что угодно мне. Выбирайте любую, – и она указала на доски.
Он знал, что имеет над ней преимущество в сёги, и все же сел за доску с го.
Фэнсянь, сказав своей ученице, что хочет сосредоточиться на игре, попросила девочку покинуть ее покои.
* * *
А дальше… ни один из них так и не понял, кто победил.
Придя в себя первым, он обнаружил, что их руки лежат вместе, а пальцы переплелись.
От Фэнсянь он так и не услышал ни сладких слов, ни нежного шепота. Да и сам он не таков по натуре, чтобы дать ей хоть что-то из этого, – тем и были они близки.
Когда все случилось, красавица лишь промолвила:
– Хочу сыграть в го…
А он подумал: «Хорошо бы сыграть в сёги…»
* * *
Вскоре в его жизнь пришла беда.
Дядю, с которым он был близок, погнали со службы. Тот, хотя был человеком многих талантов, оказался преступно недогадлив. Отец, будучи в те времена высоким начальником, яростно хулил на все лады своего несносного брата и нарек позором рода. Разумеется, на семье немилость к дяде ничуть не сказалась, но жизнь сделалась невыносимой: сын оказался непочтителен к отцу и почтителен к дяде, даром что годами пребывал под влиянием родителя.
И вот отец на какое-то время послал никчемного сына смывать позор несносного дяди. Иначе сказать, велел ездить по провинциям и выискивать для службы замену. Сын мог бы ослушаться, но это сулило куда большее несчастье: отец выступал его начальником на службе.
Перед самым отъездом он получил письмо из «дома цветов», где говорилось, что выкуп сорван. Он едва успел ответить, что вернется самое позднее через шесть месяцев. В те дни он не слишком тревожился, полагая, что успеет к сроку.
Он и не подозревал, что воротится только через три года…
* * *
Вернувшись, он застал свою комнату в пыли и грязи. На столе высились башни писем. Здесь же лежали высохшие ветви, к которым некогда привязывали записки. Теперь же они виделись призраками безвозвратно ушедшего прошлого.
Одно из писем, почему-то уже вскрытое, привлекло его внимание. Начав читать, он нашел в нем привычные формальные речи. Вот только по краям багровели какие-то пятна… Рядом лежал кошель с наполовину разинутой горловиной и тоже испачканный чем-то бурым. Развязав кошель, он вынул оттуда какой-то грязный бумажный сверток, в котором нашел то ли веточки, то ли комки земли. Один был до того мал, что казалось: чуть надави – и сотрешь пальцем.
Присмотревшись к «веточкам», он не сразу понял, что такое держит. А ведь подсказка была прямо перед глазами: он сам имел десять таких же!
Клятва на мизинцах – такими обещаниями теперь баловались девушки для утех.
Сам не свой он завернул обе «веточки» обратно в бумагу, сунул сверток в кошель, а его – за пазуху. Не помня себя от горя, он выбежал на улицу и, оседлав самого быстрого скакуна, помчался на «улицы цветов».
Но все безвозвратно переменилось. Знакомый павильон заметно обветшал, а Фэнсянь нигде не было. После нее остались лишь камни для игры в го.
Вдруг кто-то подобрался к нему и принялся лупить метлой. Он только по голосу понял, что его охаживает старая хозяйка чертога.
– Нету здесь Фэнсянь! Нету! Всё! – на любые вопросы ярилась она, и больше ничего из нее было не вытянуть.
Что ждет женщину, потерявшую имя и честь? Куда ей податься, когда прогнали из двух домов для утех? Дорога одна – пасть окончательно и торговать собой на грязных улицах.
Неужели он, ее верный почитатель, не понимал, чем дело кончится? А ведь, прежде чем решиться, он мог бы хоть немного поразмыслить! И тогда бы все встало на свои места! Однако его мысли крутились вокруг го и сёги, и только…
Как теперь ни сокрушайся, распростершись на земле и рыдая навзрыд, а сделанного не воротишь. Лишь он один виновен в том, что не подумал о последствиях, когда уступал желанию Фэнсянь, хотя исход был с самого начала известен…
* * *
Голова раскалывалась и гудела. Схватившись за нее, господин Лакан кое-как приподнялся с ложа. Оглядевшись, он без труда узнал комнату, где очнулся. Ноздрей коснулся дивный аромат – яркий, но не приторный.
– Вы проснулись? – спросили у него нежным голоском.
Перед ним возникло белое, словно камешек го, лицо, и лишь по голосу он узнал девушку.
– Мэймэй… Как я здесь очутился? – спросил он у первой красавицы чертога, припомнив, что некогда она была ученицей Фэнсянь.