Страница 52 из 85
Глава 22
Возвращение в родную гавань
«Улицы цветов», что были Маомао как дом родной, тянулись неподалеку от императорского дворца. Безусловно, императорское имение раскинулось широко и уже напоминало размером город, да только занимало оно лишь часть столицы, и его окружали другие строения и улицы.
«Улицы цветов» как раз располагались по другую сторону императорского имения. Если выйти за стены и пересечь ров, до них было легко добраться пешком, так что брать повозку, считала Маомао, – только зря красоваться.
Рядом с ней восседал здоровяк Лихаку и, держа поводья, насвистывал песенку. Он тотчас повеселел, стоило только поверить, что Маомао говорит правду. И она прекрасно понимала, отчего он так рад предстоящей встрече с вожделенными девушками: такие стоят над прочими девицами для утех.
Широко известно, что не все красавицы из «домов цветов» торгуют своим телом. Иные продают свои таланты. Чем успешнее такая девушка, тем дороже ее время и тем меньше гостей она берет. Простая беседа во время чайной церемонии может обойтись в целое состояние, а цена за то, чтобы разделить с первой красавицей ложе, непомерно высока. Многие городские девицы мечтают жить такой жизнью, потому и обивают пороги «домов цветов», но далеко не каждая добивается подобных высот.
В Малахитовом чертоге, старейшем и прославленном «доме цветов» столицы, были собраны всевозможные красавицы, от выдающихся до несравненных. И как раз несравненными считались те барышни, кого Маомао привыкла называть сестрицами.
Покачиваясь на козлах, Маомао глядела на знакомые до боли улицы, навевающие тоску о минувших днях. Вон там дымится прилавок с жареным мясцом на палочках, и дивный аромат плывет по всей округе. А вот над речным каналом склонились, почти касаясь воды, гибкие ветви ив. Или вот дровосеки расхаживают всюду и зазывают купить у них вязанку дров. Тут же бегают стайки детей и размахивают бумажными вертушками.
Повозка остановилась у главного входа в павильон, построенный с особым размахом. Заметив у дверей изможденную старуху, сжимающую в зубах длинную курительную трубку, Маомао соскочила с козел и легким шагом устремилась к ней.
– Здравствуйте, бабушка! Как поживаете? – с ходу поприветствовала она.
Некогда эта старуха была несравненной красавицей, что роняет слезы, подобные жемчугу. Но краса ее давно отцвела, остались одни только веточки, но эта иссохшая госпожа, подобная бесплодному дереву, по-прежнему служила «дому цветов», отказавшись от выкупа и свободы. Время не пощадило ее, и она стала устрашающей и непреклонной хозяйкой Малахитового чертога.
– Ты где шлялась, дурында?! – завидев Маомао, рявкнула старуха и послала той кулак прямо в солнечное сплетение.
Горечь подкатила к горлу, рот наполнился чем-то кислым, и Маомао вывернуло. Но вся эта боль, все неприятные чувства показались ей чуть ли не родными. Частенько бабуля, не щадя, била ее прямо живот, чтобы заставить исторгнуть проглоченный яд, которым Маомао из любопытства время от времени наедалась, доводя дозу до смертельной.
Добродушный господин Лихаку так и не понял, что произошло между его провожатой и странной старухой и, ведомый жалостью, оторопело принялся гладить скрюченную Маомао по спине. На его лице так и читался вопрос: за что она тебя так?
Не говоря ни слова, Маомао выпрямилась, поддела носком комки земли и засыпала все, что невольно исторгла. Господин Лихаку наблюдал за ней в полном смятении.
– А ты у нас кто? Не почетный ли гость? – спросив, хозяйка окинула господина Лихаку оценивающим взглядом. – На лицо красив, да и отменно сложен. Слышала, тебе, дружок, пророчат большое будущее.
Пока они беседовали, слуги Малахитового чертога под шумок укатили повозку с улицы.
– Ну что вы, бабушка! Нельзя же гостю все в лицо высказывать… – кое-как придя в себя, вмешалась в разговор Маомао.
Пропустив ее слова мимо ушей, хозяйка обернулась, выискала глазами ближайшую ученицу чертога, подметавшую у ворот, и кликнула:
– Ты! Позови Пайрин. А то сидит сегодня, мух считает!
Что означало: первая красавица ныне никого не принимает. В такие дни несравненные девы для утех и вправду считали мух и мололи чай в ступке.
– Пайрин… – мечтательно протянул господин Лихаку и шумно сглотнул.
Пайрин была одной из трех первых красавиц Малахитового чертога и слыла несравненной танцовщицей. Ее имя знал чуть ли не каждый живущий и прибывший в столицу. Однако в защиту господина Лихаку следует уточнить, что его влекла к ней не столько похоть, сколько благоговение. Само то, что он повидается с ней, ожившей мечтой, и разделит с ней чашу чая, он почел бы за небывалую честь.
«Значит, бабуля решила позвать барышню Пайрин… Может, она даже клюнет…» – услышав, кого выбрала старуха, стала размышлять Маомао.
Если господин Лихаку придется Пайрин по нраву, она может ради него расстараться.
– Господин Лихаку, – позвала грезящего здоровяка Маомао и легонько ткнула его, возвращая на грешную землю. – У вас же сильные руки?
– Конечно, ведь я закаляю свое тело!
– Да, вижу. В таком случае удачи, господин, – убедившись, что он в действительности подойдет, напутствовала она.
Так и не узнав, о чем спрашивает провожатая, господин Лихаку вскоре ушел с ученицей, посланной отвести его в чертог. Маомао была ему глубоко признательна, поскольку этот служилый довез ее куда нужно в целости и сохранности, а потому искренне желала отплатить добром за добро. К тому же сладость одной ночи может греть сердце всю жизнь.
– Маомао! – прохрипела хозяйка, выдергивая ее из размышлений. Старуха ощерила рот в жуткой ухмылке. – Бесстыжая девчонка! Исчезла на десять месяцев! И ни слуху ни духу!
– В том не моя вина! Все эти месяцы я служила во дворце! – поспешила оправдаться та.
Вдобавок ни слуху ни духу – явное преувеличение: Маомао послала хозяйке дощечку с весточкой.
– Не будь от тебя гость, я бы не стала возиться и прогнала бы твоего дружка взашей!
– Знаю, знаю, – торопливо успокоила ее Маомао.
Она достала из-за пазухи мешочек, где лежала половина заработанного на службе во дворце императорских жен. Перед уходом Маомао попросила сжалиться и выплатить все заранее.
– Маловато будет! – заглянув в мешочек, пожаловалась старуха.
– Я не рассчитывала, что вы дадите ему барышню Пайрин.