Страница 31 из 85
Накануне возвращения в Нефритовый дворец Маомао пришла попрощаться с наложницей Лихуа. Ей думалось, что госпожа, когда выздоровеет, будет поносить ее, называть какой-нибудь деревенщиной, но ошиблась. Наложница Лихуа, разумеется, всегда держит себя с достоинством, однако она не гордячка. После того случая с наследным принцем Маомао решила, что она несносная избалованная госпожа, но на деле ее слова и поступки вполне соответствуют императорской наложнице.
– Завтра утром я сложу свои полномочия, – поклонившись, сообщила Маомао ей и принялась объяснять столпившимся личным прислужницам, как следует кормить и ухаживать за госпожой. Но только она развернулась, чтобы навсегда покинуть спальню наложницы Лихуа, как та остановила ее, задав болезненный вопрос. Притом говорила она бесстрастно, если не бесцветно:
– Скажи… смогу ли я теперь иметь детей?
– Как знать? Можно попробовать, а там видно будет, – честно ответила Маомао.
– Государь так ценил меня, а теперь…
Маомао понимала, о чем сокрушается госпожа. Государь и раньше захаживал к ней сугубо из жажды ночных утех, а не по любви, ведь в любимицах у него ходит наложница Гёкуё. Лихуа лишь на время заняла ее место, когда та была уже тяжела, и так вышло, что зачала наследного принца. В пользу этой догадки говорит и то, что принцесса и принц родились с разницей в три месяца.
– И теперь ценит, ведь меня послали к вам по его личному указу, – принялась убеждать ее Маомао. – Полагаю, император посетит вас, как только я вернусь в Нефритовый дворец.
Вопрос только в том, ради чего посетит: из личных чувств или из государственной надобности? Жизнь во дворце императорских жен устроена так, что в ней нет места любви и страстям.
– Разве теперь мне по силам обойти наложницу Гёкуё? Ведь я не прислушалась к предостережениям и погубила свое бедное беспомощное дитя.
– Не стоит вам, госпожа Лихуа, смотреть на ваше положение в таком свете. И молю: не забывайте, что на ошибках учатся.
Сказав так, Маомао подошла к нише и вынула оттуда вазу с одиноким цветком, чей бутон напоминал звезду. То был ширококолокольчик.
– Согласитесь, каких только цветов не существует в мире! – продолжала она. – Но какой же из них самый красивый? Пион? Или, может быть, ирис? Нельзя сказать однозначно.
– У меня нет ни нефритовых глаз, ни огненных волос.
– Зато вы обладаете другими достоинствами.
На этих словах Маомао перевела взгляд пониже головы и шеи наложницы Лихуа. Считается, что при сильном истощении первыми исчезают «дыньки», но у наложницы, пусть даже та страшно исхудала, те были наливными и ничуть не обвисли.
– У вас довольно пышные формы. И при всей пышности они сохраняют упругость, – заметила Маомао.
Она знала, о чем говорит, ведь с детства повидала немало девушек для утех. Глаз у нее был наметанный, хотя саму ее природа обделила. Помогала некоторая насмотренность, которую она приобрела, любуясь чужими богатствами в купальнях.
Однако не стоит забывать, что Маомао служила наложнице Гёкуё, а потому она не могла сочувствовать наложнице Лихуа открыто. И все-таки она решилась на прощание сделать ей небольшой подарок.
– Могу ли я прошептать вам кое-что на ухо? – осведомилась Маомао у госпожи.
Получив согласие, она поверила наложнице Лихуа тайну, которую однажды узнала от девушек для утех из «дома цветов». А шептать потребовалось для того, чтобы секрет любовного ремесла не разошелся уж слишком широко. Самой ей поведали его, приговаривая: «Не бойся этих разговоров, тебе тоже будет полезно». К сожалению, у Маомао для этих уловок так и не выросли «дыньки». Зато наложница Лихуа может очень умело воспользоваться своими.
От сказанного наложница Лихуа вспыхнула ярко-ярко, и ее свежее лицо стало что наливное яблоко. Заметив, как переменилась госпожа, девы-чиновники Хрустального дворца зашептались, загудели. Они никак не могли взять в толк, что же такого услышала наложница Лихуа, а Маомао и не думала им ничего объяснять.
* * *
Вскоре после совета Маомао император стал все реже заглядывать в Нефритовый дворец.
– О-о-ох! Наконец-то сплю вволю! – с усмешкой заметила наложница Гёкуё.
Маомао старательно избегала ее взгляда, но вовсе не потому, что стыдилась знать о похождениях императора.