Страница 9 из 54
Глава 8
Двадцать четыре часа назад
— Лили, не тащи столько муки, мы же не армию кормить собрались.
Сестра закатывает глаза, но половину обратно в мешок всё-таки ссыпает. Двенадцать лет, а вредности на все пятьдесят. Мама говорит, я в её возрасте такая же была. Не знаю, не помню. Я в её возрасте больше по учёбе убивала, чем по спорам с сестрой.
— Белла, ну посмотри, какой рецепт! — Лили тычет мне в лицо телефоном с фотографией трёхъярусного монстра, облитого шоколадом. — Мы обязаны это испечь!
— Обязаны мы только налоги платить и маму слушаться, — вздыхаю я, но улыбаюсь. — Ладно, поехали. Только если мама ругаться будет, ты первая прячешься.
— Договорились!
Мы выходим из магазинчика на углу, и я перехватываю пакеты поудобнее. Мука, яйца, масло, какой-то загадочный крем, который Лили вычитала в интернете, и три вида шоколада. Сестра умудрилась запихать в корзину ещё и зефир, хотя в рецепте его не было.
— Это для украшения! — заявляет она, когда я пытаюсь возразить.
Спорить бесполезно. Когда Лили что-то вбивает себе в голову, проще согласиться.
Мы идём по нашей улице. Обычный вечер и район на окраине города. Дома частные, старые, но ухоженные. Соседи друг друга знают, дети играют на улице до темноты, по выходным пахнет шашлыками.
Здесь хорошо и спокойно.
Я смотрю на Лили, которая скачет впереди, размахивая пакетом с зефиром, и думаю о том, как же мне повезло. После того, что случилось с папой... После того, как он не вернулся домой... Мы с мамой думали, что мир рухнул. Но Лили тогда было всего десять, и она смотрела на нас такими глазами, что пришлось собраться и жить дальше.
Мама устроилась на две работы. Я бросила университет, пошла работать в пекарню. Лили училась, росла, становилась этой невыносимой и любимой двенадцатилетней ехидной. Мы выжили без папы. Справились.
— Белла, смотри! — Лили показывает на небо, где уже зажигаются первые звёзды. — Вон та, яркая, помнишь, папа говорил, что это Полярная?
— Помню, — улыбаюсь я.
Папа любил звёзды. Говорил, что на севере они самые красивые. Потому что ближе к полюсу, и что холодные и чистые, как души тех, кто здесь живёт.
Мы сворачиваем на нашу улицу, и я замечаю чёрные машины. Три штуки. Дорогие с тонированными стёклами. Припаркованы прямо у нашего дома.
— Лили, стой, — говорю я тихо, но так, что сестра замирает на месте.
— Что? — шепчет она.
Я тяну её за руку, увожу за угол, за высокий забор соседского участка. Сердце начинает неистово биться о рёбра, предчувствуя неладное. Эти машины принадлежать не обычным людям.
— Тихо. Сиди здесь, — говорю я.
— Белла, что происходит? — она тянет меня за рукав куртки.
— Не знаю. Но машины... они у нашего дома.
Я выглядываю из-за забора. В машинах никого не видно, значит, те, кто на них приехал, внутри нашего дома. Что им понадобилось от нас?
Мама…
— Лили, слушай меня внимательно, — я поворачиваюсь к сестре, смотрю ей в глаза. — Ты сейчас тихо-тихо идёшь к дяде Йесту. Помнишь, он за углом живёт, с собакой?
— Помню.
— Постучишься, скажешь, что я просила тебя спрятать. Если спросит почему… скажешь, что не знаешь. Поняла?
— А ты? — её глаза становятся испуганными.
— Я пойду, посмотрю, что там. Если всё нормально, сразу приду за тобой.
— Нет! — Лили хватает меня за руку. — Белла, не ходи!
— Надо, Лили. Там ведь наша мама. Нужно проверить, всё ли в порядке.
Мы смотрим друг на друга. У неё глаза уже на мокром месте, но она держится. Моя маленькая, смелая сестра…
— Если я не вернусь... — я замолкаю, подбирая слова. — Если не вернусь, сиди у дяди Йеста и никуда не выходи. Поняла?
— Белла...
— Поняла?
Она кивает, сглатывая слёзы.
— Молодец. А теперь бегом, — распоряжаюсь.
Лили срывается с места и исчезает в сумерках. Я смотрю ей вслед несколько секунд, потом перевожу дыхание и двигаюсь в сторону дома осторожно вдоль заборов, пригибаясь, чтобы не заметили из окон. Соседский участок граничит с нашим через дыру в заборе, которую мы всё собирались заделать, да руки не доходили. Сейчас эти руки скажут спасибо.
Пролезаю, прижимаюсь к стене сарая. Со стороны улицы никого не видно. Значит, все внутри. Подкрадываюсь к окну кухни. Занавеска задёрнута неплотно, остаётся щель.
Я заглядываю внутрь, и сердце останавливается.
Мама стоит у стола. Лицо белое, руки сжаты в кулаки. Напротив неё трое мужчин в чёрных костюмах. Не избранные, а их слуги. Я знаю эту форму. Они работают на избранных. Делают за них грязную работу.
— Я не знаю, где она! — голос мамы срывается. — Я ничего не знаю!
— Госпожа Сьюзан, — говорит один из мужчин спокойно и даже вежливо. — Мы знаем, что ваша дочь Изабелла обладает редкой группой крови. Нулевой. Нам нужно всего лишь поговорить с ней.
— Её нет дома. И не будет. Убирайтесь.
Мужчина вздыхает.
— Мы можем подождать.
— Ждите где хотите. Хоть до второго пришествия.
Второй мужчина крупный, с бычьей шеей, делает шаг вперёд.
— Слушай, женщина, мы по-хорошему...
— А ну назад! — мама хватает со стола нож. — Я сказала, убирайтесь!
Я смотрю и не могу пошевелиться. Мама. Моя мама, которая боится пауков и никогда не повышает голос, стоит с ножом против троих мужчин. Ради меня… Но почему они пришли за мной? Редкая группа крови…
Я должна выйти. Должна сдаться, чтобы это прекратилось. Но ноги не слушаются. Страх пригвоздил к месту.
Третий мужчина самый тихий и незаметный, делает знак остальным. Они отступают, выходят из кухни. Я слышу, как хлопает входная дверь. Вышли все трое.
Мама опускает нож. Прислоняется к столу, тяжело дышит.
Я уже собираюсь вылезти из укрытия, когда слышу шум с другой стороны дома.
Они не ушли. Они обходят дом! Чёрт!
Я ныряю обратно за сарай, прижимаюсь к земле. Мимо в двух метрах, проходят двое. О чём-то переговариваются, но слов не разобрать.
Я ползу вдоль забора, к задней двери. Успеваю влететь в дом, захлопываю дверь, задвигаю засов. Мама выбегает из кухни с ножом в руке, видит меня, и лицо её становится пепельно-серым.
— Белла! Зачем ты...
— Лили у соседей, у дяди Йеста, — перебиваю я. — Она в безопасности.
— Дурочка, зачем ты вернулась?! — шипит она.
— А ты зачем с ножом на них полезла?!
Мы смотрим друг на друга. Секунда, и мама обнимает меня так крепко, что рёбра трещат.
— Я не отдам тебя, — шепчет она. — Слышишь? Ни за что.
— Мам...