Страница 16 из 54
Глава 13
Изабелла
Просыпаюсь от тишины. Никаких звуков снаружи, только моё дыхание и редкие электрические щелчки где-то за стенами. Белый потолок снова надо мной, и я некоторое время просто смотрю в него, не шевелясь.
Сколько я спала? Час? День? Здесь нет окон, и время потеряло смысл.
Плечо...
Поворачиваю голову и смотрю на перевязанную руку. Осторожно шевелю пальцами. Боль почти ушла. Только тупое и ноющее ощущение, будто там, под бинтами, заживает давний синяк, а не рваная рана от волчьих клыков. Это же просто нереально. Как такое возможно? Они со мной что-то сделали, пока я была без сознания?..
Я же знаю, что надо мной опыты будут ставить. Я мельком видела в планшете красноглазого ублюдка графики с исследования и чем-то ещё. У них явно есть планы по отношению ко мне.
Сажусь на кровати медленно и прислушиваясь к себе. Голова не кружится, телодаже не ломит. Я чувствую себя так, будто проспала не несколько часов, а целую неделю. И это пугает больше, чем, если бы я истекала кровью и бредила от боли.
Быстрая регенерация… Врач сказал это вчера. Или сегодня? Я уже не помню. Но теперь я чувствую это сама. Клетки моего тела восстанавливаются с нечеловеческой скоростью. Из-за той метки, что горит на моём запястье? Это как-то связано?
Поднимаю руку, задираю рукав больничной рубашки. Чёрный круг смотрит на меня и пульсирует в такт сердцу. Сегодня он кажется темнее, чем вчера. Или мне просто кажется? Контур стал чётче, насыщеннее, будто кто-то обвёл его по новой, сделав линии жирнее и глубже.
Я истинная пара красноглазого монстра…
Смотрю на эту метку, и внутри всё переворачивается. Появляется жгучее отвращение, ненависть и какая-то противная безнадёжность. Потому что это не просто рисунок на коже. Это чёртовы оковы. Цепь, которую на меня надели без моего согласия! Ненавижу их.
Я ведь не просила об этом и не хотела. И уж точно не выбирала того, с кем меня связали.
И сейчас я уверена, кто этот красноглазый ублюдок. Тот, кто смотрел на меня, истекающую кровью с таким равнодушием, будто я пустое место. И разочарование в его голосе до сих пор эхом засело в моей голове. И я не могу понять почему.
Сжимаю кулак, и метка натягивается на коже, но не болит. Только чувствуется, будто под ней что-то живое. Какое-то чужеродное тепло, которое разливается по запястью и ползёт выше.
Мне становится дурно от этого ощущения. Опускаю рукав и прячу метку. Не хочу на неё смотреть.
Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Здесь пахнет чем-то стерильным и металлическим. Кровью? Или мне опять кажется? Открываю глаза и замираю.
Чувствую ощущение чужого взгляда на спине. Оно возникает внезапно. Будто кто-то смотрит на меня, изучает, раздевает взглядом, заставляя кожу покрываться мурашками, а волосы на затылке шевелиться. Я медленно поворачиваю голову, осматриваю комнату. Ничего и никого не замечаю.
Но чувство не исчезает. Оно давит на затылок, такое тяжёлое и чужое. Я знаю, что здесь нет никого, кроме меня. Но чувствую, что за мной наблюдают неотрывно и пристально, словно за зверьком в клетке.
Камера?
Конечно. Здесь должны быть камеры. Они же не оставят меня без присмотра. Я для них ценный биоматериал. Экземпляр для исследований. За мной следят. Кто-то сидит по ту сторону экрана и наблюдает за мной.
Я замираю, прислушиваясь к себе. Сердце колотится быстрее, дыхание сбивается. Да, я всё-таки боюсь этого…
Медленно подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками. Сжимаюсь в маленький и незаметный комок. Опускаю голову, прячу лицо в коленях. Плечи начинают подрагивать специально. Я должна выглядеть испуганной и потерянной.
И это оказывается не так трудно, как кажется. Потому что на самом деле я и есть испуганная. Просто внутри меня есть ещё кое-что, что-то, что не даёт сломаться окончательно. Ненависть… О да. Она греет меня.
Поднимаю голову, смотрю на стену перед собой. Делаю лицо нашкодившего котёнка. Испуганные глаза, чуть приоткрытый рот, дрожащие губы. Я видела такое выражение у Лили, когда та боялась признаться, что разбила мамину любимую вазу.
Лили...
Мысль о сестре обжигает изнутри. Неизвестность разрывает меня на части, заставляет сердце сжиматься в ледяной комок, а лёгкие отказываться дышать.
И мамы больше нет. Слёзы наворачиваются на глаза, и на этот раз я не сдерживаю их. Они текут по щекам, капают на колени. Я не вытираю их даже.
Выживу, чего бы мне это ни стоило! Ради Лили. Ради мамы…
Всхлипываю громче, тру глаза кулаками, как маленькая девочка. Тело дрожит мелкой дрожью.
Слышу шаги за дверью. Кто-то идёт, наверное, врач. Или охранник. Или тот с красными глазами. Дверь открывается и входит врач.
— Ты плакала, — констатирует он.
Молчу. Только сильнее сжимаю колени.
— Это нормально, — говорит он, подходя ближе. — Шок, стресс, потеря крови. Организм реагирует.
Останавливается в метре от кровати. Смотрит на моё плечо.
— Дай посмотрю.
Я не двигаюсь. Он вздыхает, делает шаг вперёд. Пальцы касаются бинта, и я вздрагиваю. Врач хмыкает.
— Просто осмотр.
Он разматывает бинт, и я смотрю в сторону.
— Отлично, — бормочет он. — Просто отлично. Заживает быстрее, чем я ожидал. Ещё два-три дня — и шрама почти не останется.
Снова бинтует плечо. Но я чувствую каждое его прикосновение.
— Будешь есть? — спрашивает он, закрепляя бинт.
Киваю, не поднимая глаз.
— Хорошо. Я принесу.
Он уходит, и я снова остаюсь одна. В голове куча мыслей, и я рада им. Лучше это, чем пустота. Затылок снова жжёт, и я поворачиваю голову, смотрю на стену напротив. Скорее всего, там должна быть камера. Отчего-то я уверена в этом.