Страница 29 из 80
— Помню. Но ведь как-то надо было её задобрить, приучить к богатству, чтобы не помышляла отказаться от свадьбы. Потом, когда узнал, что она всё беднякам раздаёт, перестал дарить. А ей сказал, что больше ничего не получит, пока не родит наследника.
Как только я это услышала, в памяти вспыхнуло воспоминание: Аурелиан стоит посреди моей комнаты, лицо искажено гневом. Он кричит, что я тупая дура, не ценю его заботы и уважения, а значит, больше ничего не получу, пока не дам ему то, ради чего меня взяли во дворец.
Эти воспоминания были такими явными, что я вновь ощутила всё то, что разрывало меня тогда: жгучий стыд, унижение и горькую обиду. Ведь я хотела как лучше! Хотела помочь тем, у кого ничего нет. Хотела, чтобы императора любили так же искренне, как любила его я...
Да, увы, я любила его. Любила так сильно, что эта любовь до сих пор отдавалась мучительной ревностью к Весте. Но то, что я услышала сейчас, выжгло это чувство калёным железом, оставив на сердце лишь свежий, грубый и кровоточащий шрам. Любви больше не было. Осталась только жажда выжить.
— И всё-таки, куда ты ходишь по ночам? — снова задал он свой вопрос.
— Да просто погулять. Это ты можешь целыми сутками взаперти сидеть, а я не могу! Что здесь такого? Я же не одна хожу, с охраной.
— Только от охраны ты в итоге сбегаешь, а потом появляешься как ни в чём не бывало. Думала, я ничего не узнаю?
— Вот же болтуны! — в сердцах воскликнула Веста. — Да мало ли по каким женским делам я могу отлучиться?
— Опять к ведьме бегаешь?! Отвечай!
— Не надо на меня кричать, — обиженно пролепетала она. — Я всего лишь эликсир красоты у неё покупаю. Чтобы всегда выглядеть свежо и красиво для тебя.
— Только ради этого? — с подозрением переспросил Аурелиан.
— Я же сказала, что не буду больше пытаться убить её. Я совершила глупость, признаю... Но ты должен был раньше рассказать мне о своих планах.
— Я не хотел никого в это посвящать. Чем меньше людей об этом знают, тем лучше. Если бы я не нашёл у тебя флакон с ядом, могло бы случиться непоправимое.
— Но я же извинилась, — проныла она.
Её голос, обычно резкий и заносчивый, сейчас звучал по-детски невинно, почти приторно. Этот тон, полный фальшивого раскаяния, вызвал у меня приступ тошноты. Я буквально кожей чувствовала, как она сейчас строит ему глазки, заглядывая в лицо и ища прощения. Фу.
Я плотнее прижалась ухом к стене, игнорируя, как холодный, твёрдый камень острым краем впивается в щеку.
Тишина подземелья была настолько абсолютной, что каждое их слово гулко вибрировало в самой толще камня, отдаваясь в моей голове.
— Ладно, забудем об этом. Больше никакой самодеятельности. Поняла?! — отрезал мой муж.
— Поняла, — снова обиженно буркнула она.
Я почти видела, как она надула губы, разыгрывая роль обиженной девочки.
Внутри меня ещё сильней закипала ярость. Мне хотелось закричать, ударить по этой проклятой стене, ворваться к ним и потребовать объяснений.
Но я снова начала глубоко дышать, чтобы унять душевную боль и гнев.
Я должна быть сильной. Должна. Нужно слушать, чтобы узнать всё до конца.
— Давай ты всё-таки её в башне запрёшь, — опять предложила Веста. — Народу объяснишь, мол, за изменой её застал.
«Вот же дрянь!» — чуть не стукнула я кулаком по стене. Да как её ядовитый язык повернулся такое про меня сказать!
— Народ не поверит. Она для них чуть ли не святая.
— А что тогда делать?
— Придерживаться прежнего плана. Поставлю к ней больше охраны, на случай, если всё же надумает сбежать.
— Точно! Её же можно не в башне, а в спальне запереть! Не станет же она в окно прыгать? Тогда мы с тобой спокойно можем в замок выходить даже днём.
— Нет. Для поданных я уехал. Все должны думать, что я далеко, когда её похитят и убьют враги. В итоге вина упадёт на охранников, а я буду безутешным мужем и отцом.
То, что происходило дальше, я уже не слышала из-за резко возникшего шума в ушах. Только не обморок, только не сейчас!