Страница 27 из 205
– Простите, Мартин Маркович. Возможно, девушка и права. Неловко, право, что мы подняли этот вопрос. Ничего особенного не случилось… Простите еще раз… Мы, пожалуй, пойдем. Рады знакомству, Марина Львовна!
Они вышли на залитый солнцем двор. Покосившись на мужа, Елена Владимировна заметила:
– Эта Марина Львовна, пожалуй, лет на десять моложе Хагерта…
– Похоже, – задумчиво отозвался Зеленин.
– Наверное, второй брак… О чем думаешь?
– Да, так. Ничего нового, кажется, мы не узнали… Но, похоже, Хагерт был искренен.
– Ничего другого я не ожидала. Что будешь делать теперь?
– Теперь – не знаю…
Елена Владимировна помолчала.
– А она, кажется, произвела на тебя впечатление. Ты так смотрел на эту особу, будто впервые видел женщину.
– Да, красива… Только…
– Ладно уж, не напрягайся, – перебила его супруга и взяла под руку.
XI. Михаил Михайлович
О приезде Фральцева Зеленины узнали только вечером – возвратившись с прогулки, в дверях номера обнаружили короткую записку:
«Поселился в номере 1. Рад буду видеть. М. Фральцев».
– Надо зайти, – поразмыслив, решил Владимир Иванович.
– Удобно ли? – засомневалась Елена Владимировна. – Уже поздно…
Зеленин посмотрел на часы.
– Одиннадцати еще нет…
Он спустился на второй этаж. Антиквар остановился в левой овальной комнате, расположенной над столовым залом, а значит, номер Фральцева был соразмерен его площади.
«Неплохие апартаменты для одного», – подумал Владимир Иванович, подойдя к дверям под золотистой цифрой «1», и постучал.
Фральцев отозвался сразу:
– Одну минуточку! – послышалось за дверью, и тут же она распахнулась. Сияющий антиквар счастливо развел короткими ручками:
– Владимир Иванович! Как рад, как рад! Проходите! Честно говоря, даже не разбирал чемоданы… Лень, знаете ли, сразу потянуло на море.
Он провел гостя в центр зала и усадил на широкий, белой кожи диван. Владимир Иванович огляделся. Номер представлял собою хорошо меблированную комнату-студию, просторную и, судя по огромным окнам, светлую, с видом на сияющий теперь огнями променад и пляж.
– Молодцы, что приехали! – засуетился хозяин номера. – Неправда ли, здесь хорошо?
– Да, – согласился Владимир Иванович. – Нам очень нравится…
– Я же говорил!
– А вы, значит, только что из Москвы?
– Как и обещал, Владимир Иванович! Что-нибудь выпьете?
– Нет, спасибо…
Фральцев плюхнулся в кресло напротив, протянул руку к журнальному столику и поднял небольшую коробку. Открыв ее, протянул Зеленину:
– Сигару? Или не курите? Простите… Сам я имею грех – балуюсь иногда. Вы позволите?
Антиквар захлопнул крышку и вернул коробку на стол.
И тут Зеленин заметил на его безымянном пальце массивный перстень. Вместо камня на нем красовалось какое-то изображение. Зеленин не мог разобрать, какое именно, но смутно уловил что-то знакомое. Он невольно уставился на перстень, стараясь лучше разглядеть его, и Фральцев, перехватив взгляд, с довольной улыбкой произнес:
– Интересуетесь? Старинная работа, сейчас такие не делают. – Он вытянул руку. У Зеленина перехватило дыхание – на перстне был изображен Брахма. Такой же, как на манускрипте Володина и его собственной печатке…
Фральцев, будто не замечая замешательства профессора, щелкнул зажигалкой и прикурил.
– Как поживает Елена Владимировна?
– Спасибо, хорошо… – с трудом овладел собой Зеленин.
– Чудесно! А как вам Мартин Маркович? Побеседовать успели?
– Да, сегодня, – рассеянно ответил профессор, все еще соображая, что могли значить эти совпадения.
– И как он вам? Сумели справиться о своем деле?
Фральцев спрашивал с неподдельным интересом.
Владимир Иванович помедлил.
– В общем-то, да. Хотя, откровенно говоря, ничего нового я не услышал. Понял только, что Мишель – это некто «Михалыч», его помощник. О дневнике же ничего не знает. И, похоже, он был искренен.
– Я же говорил, Мартин Маркович человек открытый…
Фральцев, свернув губы в трубочку, выпустил изо рта дым и неожиданно, отложив в пепельницу дымящуюся сигару, спросил:
– Владимир Иванович, к чему вам все это?
– Что именно? – не понял вопроса Зеленин.
– Ну, эти поиски… Я понимаю – пропал человек. Это скверно. Но этим все-таки есть кому заняться! Почему же вы занялись собственным расследованием? Вы что же, вскрыли переданное вам Володиным?
У Владимира Ивановича глаза медленно поползли на лоб:
– Откуда… знаете?
– Так что было в свертке? – вместо ответа спросил Фральцев.
– Нет, уж погодите, Михаил Михайлович! Выходит, вы все знали? Значит, это вы подсказали Володину передать его мне! Простите, но это уже дурно пахнет… Вы мне солгали!
– Да, это я посоветовал Володину.
Зеленин побледнел.
– Но для чего?!
– Видите ли, уважаемый Владимир Иванович, об артефакте Володина я узнал от самого Володина…
– Вы же говорили, что о Володине вы узнали от Данилина, – перебил его Зеленин. – А тот, получается, от Хагерта! Значит, и об артефакте вы знали от Данилина.
– Не совсем так. От Данилина я узнал о существовании в институте родственника Бош. Это правда. А вот о существовании у него артефакта – от самого Володина. Вячеслав Владимирович, как и Хагерт, о свитке, вероятно, не имел понятия…
Взглянув на изумленное лицо профессора, Фральцев поспешил объясниться:
– …Кто-то, о ком Володин отказался говорить, предложил ему продать артефакт за приличную сумму. Предложение, похоже, было соблазнительным, но вашего сотрудника настораживало одно обстоятельство – покупателю известно о том, о чем, как он считал, не мог знать никто. Естественно, Володин колебался и обратился со своими сомнениями к Данилину, который накануне – после приезда Хагерта – и объявил ему о французской родственнице. Тот, недолго думая, адресовал его ко мне, я и предложил ему на время передать свое «сокровище» вам…
– Но как вы могли такое советовать?! Мы не были даже знакомы!
– Мне было достаточно, что я уже многое о вас знал. По крайней мере, что вы порядочный человек и добросовестный ученый, который в случае необходимости всегда поступит как ученый… А это в наше время дорогого стоит. Не так ли?
Фральцев многозначительно посмотрел на гостя. Владимир Иванович вскочил и нервно заметался по комнате.