Страница 26 из 205
– Понимаю… Очень сожалею. Об этом Михаил Михайлович ничего не сказал… Кстати, он приезжает сегодня. Хотя я об этом уже говорил…
– Мартин Маркович, а кто такой Мишель? – спросил Зеленин.
– Мишель? Какой? Ах, Михалыч! Это мой помощник. Вы и о нем знаете?
– Я звонил Марианне Бош, в Ниццу.
– Вот как?
– Она и сказала, что к ней приезжали вы и Мишель. И что после вашего посещения у нее начались проблемы с дневником экспедиции Хардмана…
Хагерт внимательно посмотрел на профессора.
– Но я ничего не слышал о дневнике. Может, она что-то утаила? Хотя… Не было похоже, что Марианна что-то скрывает. А Михалыча я брал в качестве переводчика – с французским у меня никак… Правда, оказалось, старушка сама вполне сносно говорила по-русски.
Они помолчали, словно обдумывая услышанное друг от друга.
– Скажите, Владимир Иванович… – первым нарушил тишину Хагерт. – Вы так близко к сердцу приняли его исчезновение… У вас были общие дела?
– В общем-то, нет, – осторожно ответил Владимир Иванович. – Но, сами понимаете, все-таки пропал коллега…
– Понимаю…
– Мартин Маркович, говорят, у Вячеслава Владимировича была богатая коллекция антиквариата… Это правда? – в свою очередь спросил Зеленин.
– В общем-то, да. Но, по непонятным причинам, он практически все передал родным. А, может, продал… Мне это неведомо. Буквально накануне кончины он позвонил мне и сказал, что дарит вот этот портрет гусара неизвестного художника девятнадцатого века. Когда же я к нему приехал, коллекции уже не было. Он так и не дал мне объяснений по этому поводу…
– Странно, – задумавшись, произнес Зеленин.
– Да, странно.
– Странно, что он все отдал родственникам. Все были убеждены, что у него никого из родных не было…
Хагерт быстро взглянул на профессора.
– Вообще-то есть…
– В Москве? – удивился Зеленин.
– В Москве.
– И кто они?
– Два близких ему человека, – уклончиво ответил Хагерт. – Это его личное…
Зеленин тихо кивнул.
– Да, конечно… – Он вздохнул. – Словно предчувствовал свою кончину… Вот только… Вячеслав Владимирович хотя и был человеком немолодым, однако на здоровье особенно, кажется, не жаловался…
– Ну, сердечко-то у него пошаливало, – заметил Мартин.
– Вот как? Впрочем, он был человеком замкнутым…
– Это да, – согласился Хагерт.
Владимир Иванович встал:
– Ну, что ж, Мартин Маркович. Спасибо за откровенность!
Елена Владимировна поднялась следом.
– Не стоит благодарностей, – улыбнулся Хагерт. – Буду рад, если хоть чем-то смог вам помочь.
Зеленина вопросительно посмотрела на мужа и осторожно произнесла:
– Очень неловко, Мартин Маркович, но здесь такое дело…
– Какая-то проблема?
– Видите ли, вчера вечером у нас кто-то… как это сказать… заглядывал в шкаф.
Брови Мартина поползли вверх:
– И… что-то пропало?
– Вроде бы нет…
Хагерт вопросительно взглянул на Владимира Ивановича, словно ища подтверждения услышанному, затем вновь уставился на Елену Владимировну:
– Вообще-то, у нас здесь такое не водится. Некому, так сказать… У вас есть минутка? Сейчас все выясним.
Хагерт поднял трубку телефона.
– Здесь всем распоряжается Марина Львовна, – пояснил он, и уже в трубку:
– Марина? Кто вчера убирался в номерах? Тарасенко? Она здесь? Пусть зайдет ко мне…
Мартин положил трубку на аппарат и рукой показал на диван:
– Присядьте, пожалуйста … Сейчас во всем разберемся. Это какое-то досадное недоразумение.
Помолчав, спросил:
– А, вообще-то, вам здесь нравится?
Зеленины переглянулись.
– Очень, – ответила Елена Владимировна за двоих.
Минут через пятнадцать в прихожей послышался стук каблуков, который замер у двери. В нее постучали.
– Войдите! – громко сказал Хагерт.
В кабинет просунулась голова молоденькой горничной.
– Звали, Мартин Маркович?
– Заходи, Оксана.
Невысокая худенькая девушка в униформе – голубом платье с белым воротничком – робко прошла в кабинет. Она чуть слышно поздоровалась с Зелениными.
– Что-то случилось, Мартин Маркович?
– Оксана, вчера ты убиралась в пятом номере?
– Я, – подтвердила девушка. – Как только сообщили об их заезде, – она кивнула в сторону Зелениных, – так сразу прибралась.
– А вечером?
Горничная не успела ответить – дверь в кабинет распахнулась, и…
Владимир Иванович едва не подскочил от неожиданности – на пороге стояла женщина, которая всего лишь час назад отчитывала у фонтана незадачливого Сальникова! Но как она изменилась! Теперь это не взъерошенная пляжная женщина, а деловая и более чем привлекательная дама! Безукоризненная фигура подчеркнута светлой приталенной блузкой и узкими, но строгими темно-синими брюками. На руках и лице ровный загар, придающий коже какую-то пикантную мягкость и нежность, взгляд голубых глаз строгий, но внимательный, губы чувственные, не требующие помады. Особая женственность исходит от роскошных каштановых волос до плеч и голубой нитки бирюзы на тонкой шее, удивительно гармонирующей с цветом ее очей…
«Да, у этого пройдохи Сальникова губа не дура!»
Не успел Зеленин так подумать, как вздрогнул от произнесенного Хагертом:
– Знакомьтесь, моя супруга, Марина Львовна…
«Боже! Супруга! Но что может быть общего у этой красивой состоятельной женщины с заезжим культуристом-ловеласом?»
– Здравствуйте, – поздоровалась между тем женщина и, пройдя за стол, встала подле мужа.
Хагерт, многозначительно глядя на побледневшую горничную, медленно произнес:
– Произошел, Марина, неприятный случай – в шкафу наших гостей вчера кто-то похозяйничал…
– Что-нибудь пропало? – спокойно спросила она.
– Марина Львовна, – встрепенулась горничная, – я ведь и говорю – как только сказали, что они заезжают, так я сразу и прибралась в номере. А вечером-то зачем было? Только сегодня утром прибралась. Надю ведь отпустили… А в шкафы никогда не заглядываю, не имею такой привычки!
– Погоди, Оксана, – остановил ее Мартин. – Но ведь кто-то копался в вещах…
– Может, они сами и копались! – выпалила девушка. – Только забыли…
– Да погоди же ты!
Зеленин с трудом оторвал взгляд от хозяйки и смущенно пробормотал: