Страница 88 из 115
Змей обосновался за столом, зажав в хвосте грифель. Я шепнула наговор, нанося на перчатки обволакивающую защиту, и с новыми силами взялась за продукты. К чаю, крупам и хлебу добавились замороженные гады, яйца, молоко, печенье, чья-то недоеденная котлета и душистый пряный куриный суп из сегодняшнего смотрительского обеда в прозрачной сфере. Каждый образец я накрыла колпаком, заключив оные в цепочку знаков, и по очереди, коснувшись колпака, шепнула наговор.
С минуту ничего не происходило, а потом из обеда и хлеба выскользнули крупинки чёрного перца. Не удержался – решил разузнать подробности дела?.. Я рассчитывала на это, но не надеялась, что старый хитрый лис попадётся. Или он слишком верил в свою неприметность... или в «перчинке» нет ничего опасного.
Я продиктовала питомцу сведения, сделала оттиски и убрала старые образцы – замороженных гадов под одобрительное Горюшино шипение уничтожила, а остальное распределила по сундукам: хлеб и суп угнездились рядом с недавним чаем в «Готовом», остальное – в «Пустом». «Готовое» ещё точно захотят изучить, а остальное – не знаю. Но на всякий случай я оставляла всё, что не протухнет без холода.
Найденные доказательства сразу же отправились в тайник, а я приступила к следующим образцам. И к следующим. И к следующим. Не зелья, а чудо – уже забыла, когда у меня в последний раз было столько сил... Конечно, и расплата последует: иссякнет действие – накроет сонливостью. Сейчас меня прёт так называемыми излишками – тем, что организм вырабатывает под действием зелья, но не усваивает. А как только всё усвоится, потребуется отдых. Хоть бы меня хватило до завтрашнего вечера...
Я работала как одержимая, за полтора часа перемолов большую часть запасов (и тех, что принесла из храма Тайя, тоже) и добычу Бреннара. В добыче «перчинок» оказалось больше всего. В доле Тайи – ничего вообще (может, храм вычистил?). В нашем общем – четверть с «перцем», и всё сухого хранения: чаи, сухофрукты, грибы, печенье, специи. То, что готовилось – резалось, сушилось, смешивалось. А всё, что нуждалось в приготовлении, или чистое, или надо искать более мелкие частицы.
Когда Горюша пропищал про полпятого утра, я разогнулась, потёрла поясницу и с трудом заставила себя сделать перерыв. Нужное время на подходе, да, готовимся... Я спрятала «перчинки» в тайник, сняла и почистила наговором перчатки, использовала очередной исцеляющий амулет, налила чай, села рядом со змеем на стол, держа в поле зрения дверной проём, и быстро просмотрела записи.
– Молодец, хорошо, – похвалила я тихо. – Почерк уже почти понятный. Тебе надо больше писать, Горюш. Понимаю, что ты это не любишь, но кто же любит? Никто из мастеров. А без отчётов нам нельзя.
Горюша страдальчески вздохнул и обвил моё предплечье, ткнулся мордочкой в ладонь, затрепетал плавниками, требуя ласки и вдохновения.
– Подожди, чай допью, – я улыбнулась и поднесла к губам кружку.
В коридоре померещились отблески сияния и движение – по стене заскользили кривые тени. Я поставила кружку на стол и спрыгнула на пол, а Горюша взлетел на шкаф и слился с обстановкой. Сияние приблизилось и стало ярче, засеребрилось. Ни голоса, ни звука шагов, ни шороха одежды – только сияние.
Я нащупала в кармане фартука защитный мамин амулет – мало ли... Сияние замерло в паре шагов от дверного проёма – нежное, лёгкое, лунное. Я посетовала, что не успела вернуться в «постель» – заработалась. Но, может, ещё успею?.. Я осторожно, на цыпочках, прокралась вдоль стола к сундукам, а сияние вспыхнуло и шагнуло в мастерскую.
Горюша испуганно пискнул. Под потолком заметались огоньки. Я застыла на месте, вцепившись в амулет. Ко мне медленно шла Тайя – окутанная серебристым светом, в длинной просторной рубахе, босая, с распущенными волосами и совершенно пустыми мерцающими глазами. Она двигалась неловко, как кукла, а глаза смотрели, но не видели.
Но каким-то образом она поняла, где я нахожусь. Повернулась. Улыбнулась. И от этой деревянной улыбки меня пробрало до глубины души. Внутри всё задрожало, сердце заколотилось.
– Дай мне, – потусторонне прошелестела девочка и шагнула ко мне. – Дай. Дай мне.
– Че-чего?.. – я попятилась.
– Дай, – наступала она, сияя пуще прежнего. – Душу. Дай. Дай мне.
Какую ещё, к ношту, душу?!
– К-какую? – я прижалась к столу.
– Душу, – терпеливо прошелестела Тайя, протянув руки. – Дай.
Ростом девочка почти с меня, а в плечах и спине шире – не проскочить. Использовать амулет... уже не успею, сомнёт... Я испуганно сглотнула, с трудом подавляя приступ паники. Душу ей, а...
– Дай, – повторяла она, раскачиваясь и сияя всё ярче. – Дай мне. Дай душу. Дай.
И не требовала – просила. Не нападала – ждала.
Душу ей...
От Горюши прилетело успокоительным, и я выдохнула, сосредоточилась, собралась. Я говорю во сне. Значит, Тайе всё равно, какие наговоры вбирать. Лишь бы... с душой?
То есть ты всё-таки изделие, да?..
Я дрожащей рукой развернула стул:
– Сядь.
Девочка послушно села и повторила:
– Дай.
Я вернула амулет в карман фартука, победила очередную волну паники и положила руки на плечи Тайи. Ну какое же изделие – тёплая, живая, сердце бьётся, да так суматошно...
– Дай мне, – серебристо полыхнули пустые глаза.
И я зашептала – наговор за наговором, первые попавшиеся. И девочке действительно было всё равно – она замерла, замолчала и жадно вбирала силу. С каждым наговором её сияние тускнело, пока не погасло совсем. Тайя зевнула, качнулась, ткнулась носом в мою грудь, обмякла и уснула.
– Горюша, помогай!.. – меня снова затрясло.
Змей пугливо проявился, спустился ниже и окатил девочку водой. Я едва успела отшатнуться. Водяные стенки сомкнулись в пузырь, и он поднялся над полом, прихватив Тайю, поплыл к сундукам с одеялами. Я вытащила из кармана успокоительное зелье и залпом выпила. Нащупала на столе папку с бумагами, кое-как нацарапала грифелем «Выходите» и отправила письмо Бреннару.
Ношт, что ж мне до сих пор так страшно-то...
Страшно. Колпак. Продавливаем.
– Закрывай её всем, чем можешь, – я торопливо нащупала в кармане амулет защиты дома. – И держи. Не упусти, мы скоро!
Горюша уложил Тайю на одеяла и окатил новой волной, запирая во второй кокон. Третьего я уже не видела – на негнущихся ногах выскочила из мастерской и поспешила к входной двери. Бежала по мрачным коридорам, а перед глазами держала одну и ту же картинку: пустые серебряные глаза, кукольную улыбку, протянутые руки и потустороннее «Дай мне душу. Дай».