Страница 78 из 115
Змей отлетел подальше, а вокруг нас закрутилась праховая защита. Я провела пальцами по знакам на столе, убирая колпак. Бреннар смёл остатки ношта в сторону и первым делом ощупал дерево – голыми руками.
– Рукава надо убирать, чтобы не цеплять изделие. И давайте я вам перчатки подберу, – не выдержала я.
– Зачем? – он накрыл ладонями древесную макушку. – Здесь ничего нет. Пустой камень. Ни капли силы. Даже остаточного холода Небытия нет. Самый обычный мёртвый камень.
– Мёртвые камни на чужую силу не отзываются и Небытие не притягивают, – хмуро возразила я, возмущённо глядя на столь вопиющее нарушение простейших правил безопасности.
Наши перчатки – и от порезов, и от случайных отдач... От любых неприятностей.
– Согласен, – теперь его пальцы ощупывали тонкий ствол. – С тайной вещица.
Бреннар, склонившись над «деревом», снова взялся за крону, и с его рук потекла вязкая смола. Сразу же жутко повеяло Небытием, а «дерево» жадно впитало силу, утолщая ствол, и явственно качнуло необработанной кроной. Само. Я чуть не попятилась. Насыщенные зельем беспокойные кристаллы – это одно, а оживающий мёртвый камень – это совсем другое...
Хотя, если забыть, что это камень... Могла бы раньше сообразить, когда объясняла Тайе, что это за символы. Что это за знаки. Заодно и заметить по их зависимости от количества силы, что именно это за знаки.
– Вы поняли? – сосед выпрямился и посмотрел на меня.
– Кажется, да, – я провела пальцем по защитному знаку. – Это всё тот же знак. Только не рисунок, которые чудесники чертят посохами и ремесленными ножами. Это объёмный символ, который точно так же, как нарисованный, насыщается силой... для некоего дела. Мы уже давно чертим самые простые – набросал и использовал, – но ведь есть и сложные. Которые насыщаются силой постепенно и разрастаются, меняются. Как лужи превращаются в быстрые ручьи. Как наши мёртвые заготовки становятся амулетами, насыщенные наговорами, в тайниках. Серый город и отдельно трущобы – это тот же тайник?
– Приятно иметь дело со знающим человеком, – Бреннар уважительно склонил голову. – Попробуете доработать знак своим наговором?
Нет, зря я подумала, что его разум выдержал переход в старшее смотрительство... Местами он всё-таки повредился.
– Чтобы насытить силой сложный знак, мало работы чудесника – нужна чистая стихия, – я сложила руки на груди. – Я ведь не из камня сейчас силу извлекать буду... да и прежде не из него извлекала. А
из
стихии
– из Небытия –
для
камня
.
– Маля, я буду вашим подопытным, сколько захотите, – задушевно пообещал сосед. Его глаза странно заблестели. – И как захотите. Только позвольте закончить опыт. Пожалуйста.
– Вы слишком быстро на всё соглашаетесь, – я притянула справочник. Руки слегка дрожали. – Что на «ловца», что на остальное... В чём подвох? Только честно?
– Доставайте свою булавку, – он улыбнулся, но сказал серьёзно: – Силд Кремен уже далёк от себя прежнего. Он всё чаще намекает, что вот-вот сдаст храмовый посох и уйдёт на покой. А его сменит новое начальство со своими порядками и видением, как лучше. Вы с силдом Кременом знаете, что я неопасен, а начальство решит проверить меня самостоятельно и продлит надзор. Или вообще не захочет отпускать такого полезного смотрителя. А поднадзорный связан по рукам и ногам, никакие привилегии старшего не помогут. Разбор сложнейшего дела – наш главный показатель вменяемости и полноценности. У меня есть большой шанс освободиться... примерно одновременно с вами. Никаких подвохов, всё как прежде: я помогаю вам, вы – мне. Я избавлюсь от надзора, а вы получите своего мастера.
– Ну, теперь и я в вашей вменяемости не очень уверена, – я открыла книгу на нужном наговоре и мрачно добавила: – Как и в своей. И не забывайте, больше вам «ловца» никто не сделает. Берегите меня.
– Это само собой, – заверил сосед. – И знаки – это всё-таки не лужи, Маля. Это замкнутая структура, которой положено впитать конечное количество силы. Я направлю её в знак и в нужное время перекрою поток. Опасности нет.
Вот тут точно надо было достать булавку и проверить, врёт или нет... Но я тоже не очень вменяемая, как и всякий ремесленник. Да будь я нормальной, то сюда бы не приехала. Послала бы силда Шутнара штормовым морем и работала бы спокойно в своей деревне над тремя последними изобретениями. Но нет же, неймётся...
Я достала из кармана фартука заготовку и катнула её через стол:
– Если вдруг потянусь к посоху, дайте мне это. Всегда помогает. Руки помнят, что важнее. И скажите, когда хватит. После двенадцатого наговора.
Бреннар кивнул, и редкий праховый вихрь превратился в напряжённо жужжащий чёрный рой. Я собралась, вспомнила недавнее своё состояние погружения в силу и начала читать наговор. Первый – поглядывая на текст, а дальше – уже по памяти, закрыв глаза, один за другим.
Небытие снова накатило ледяной волной, замерев в полушаге, в полувздохе. Но на сей раз я его ждала и сразу сосредоточилась на словах. И говорила, говорила, пока не услышала над ухом хриплое: «Хватит». И сразу на запястье крепко сжались Горюшины кольца. Меня окатило волной тепла, и я тряхнула головой, приходя в себя.
И замерла.
Недодерево исчезло. А вот дерево – настоящее, словно отлитое из искристого чёрного стекла, – вырастало из пола, поднималось до потолка, и среди его голых ветвей мелькали серые огоньки. Массивные, змеями расползающиеся корни, перекрученный ствол, раскидистая тяжёлая крона с острыми, хищно поблескивающими ветвями.
Я в немом изумлении посмотрела на Бреннара и только тогда заметила, что справочник тоже исчез. Одна моя ладонь сжимала заготовку, а вторая мёртвой хваткой вцепилась в соседское запястье.
– Вы же одинаково работаете двумя руками. В следующий раз давайте две заготовки, – то ли упрекая, то ли извиняясь, попенял он.
Я сглотнула, кивнула и с трудом разжала пальцы. Заготовка покатилась по полу. Горюша тут же засуетился, добавляя тепла. Небытие сожрало все наговоры, и я замёрзла до окоченения. Бреннар огляделся, заметил куртку и набросил её на мои плечи.
– Садитесь, – он придвинул стул. – Горюш, согрей воды.
Справочник я с облегчением заметила неподалёку, на столе, рядом со вторым, моим «идейным». Не успела покалечить – единственный же отчёт... И снова уставилась на дерево. Ничего себе...
– Это... конечная форма?.. – голос хрипел и срывался.